— Моя мечта уже сбылась… — не раздумывая, ответил я.

— Не подлизывайся, — хмыкнула собеседница.

— Я серьёзно…

Внимательно меня изучив, Алина поинтересовалась.

— Ну хорошо, пусть не мечта, пусть затаённое желание. Только отвечай откровенно. У любого нормального мужчины должна быть такая. Например, отъиметь десяток несовершеннолетних девственниц…

— Блин, Алина! — возмутился я.

Порой эта женщина вгоняет меня в ступор.

— Ах да, совсем забыла, ты у нас нестандартный товарищ, — улыбнулась девушка, после чего серьёзно произнесла:

— Я вот мечтаю о свободе…

— Разве ты не свободна? — подивился я.

— Ничего ты не понимаешь, Соколовский, — тяжело вздохнув, ответила она.

Повисла молчаливая пауза.

— Бессмертие… — произнёс я.

— Что, прости? — вырванная из своих мыслей, переспросила Алина.

— С семнадцати лет я мечтал о бессмертии…

— Банальная хотелка нашего времени, — покачала головой девушка.

— Нет, тут другое, — возразил я: — Перед пересадкой мозга в синтетическое тело, я пережил очень тяжёлый период. В моём случае такой перенос был рискованным, отчего врачи не давали полной гарантии на успех. Более того, они намекали, что существует солидная вероятность неудачи. Представляешь каково это, в мире, в котором детская и подростковая смертность стремительно приближается к нулю, оказаться перед лицом подобной перспективы.

— То, что синтетическое тело не решило всех проблем, стало ясно почти сразу, — продолжил я. — Меня предупредили, что в любой момент возможна вспышка стихийного некроза. Обычно человек редко задумывается о смерти. Более того, в молодости, сколько бы мы о ней не думали, где-то в глубине души мы искренне считаем себя бессмертными. Я же думал часто, более того, бессмертным себя не считал.

— Далее, погружение в Ракс и новая порция переживаний. И знаешь, после разговора с доктором, который намекнул, что биологическое бессмертие нам пока не светит, я реально расстроился. Хотя, я наверно не столько боюсь самой смерти, сколько боюсь умереть не пожив. Завидую тем, кто точно проживёт свои сто пятьдесят, а то и триста лет…

Алина, выслушав моё признание, какое-то время молчала.