Звучит глупо? Возможно. Зато объясняет, почему лично мне концепция ада всегда казалась немного натянутой. Вечные муки по определению могут применяться только к вечно живому телу или душе. Если она — душа — не способна умереть или сойти с ума, то в какой-то момент обязана привыкнуть.

В общем-то, именно это со мной и произошло.

С момента спасения Сердца мира прошло… время. Сложно сказать, сколько именно времени — по ряду причин. Во-первых, в пещере, расположенной глубоко под землёй, невозможно было следить за сменой дня и ночи. Во-вторых, магия Застывшего города, который находился прямо над пещерой, вмешивалась во временной поток, заставляя его то замедляться, то нестись с удвоенной скоростью. В-третьих…

В-третьих, первые дни, а то и недели, основным моим занятием было лежать на земле, схватившись за голову, орать от боли, ужаса и безысходности, умирать, возрождаться, звать на помощь всех, кого я мог вспомнить, умирать, возрождаться, снова умирать и находиться на тонюсеньком волоске от безумия.

И всё же, невзирая на все препятствия, время прошло, а вместе с ним начал ослабевать эффект проклятия Деи.

Сперва притупилась боль. Да, каждый раз закрывая глаза, я продолжал падать и разбиваться насмерть, но теперь это ощущалось, ну, не как в первый раз. Скорее как сильный ушиб колена или вывих плеча. Резко, болезненно, но вполне терпимо.

Вслед за болью ушёл страх — теперь я смотрел на череду смертей, словно самое скучное в мире кино с собой в главной роли. Упал, разбился, реснулся. Упал, разбился, реснулся. Романтика! Взгляд со стороны окончательно заглушил боль, на смену ей пришли раздражение и усталость. Последняя быстро переросла в сонливость, а та нарастала до тех пор, пока я наконец не заснул по-настоящему.

Здесь проклятье, видимо, сообразило, что клиент ускользает и опять подсунуло мне кратчайший путь до кратера, даже во сне. Но там-то у меня точно была отключена боль, плюс несколько раз за сон удавалось перехватить контроль над ситуацией и либо взлететь высоко над пустыней, либо нырнуть вглубь кратера, как в прохладную ласковую воду.

У ныряний во сне оказался неожиданный побочный эффект. Когда я проснулся, то впервые за время осознал, что страшно хочу пить. Самое смешное, что основной причиной моих последних смертей — реальных, а не навеянных проклятием памяти — была как раз жажда. Ещё раза три я умудрился разбить себе голову о камень, но это не существенно, жажда определённо брала первое место. Просто я этой жажды не осознавал до момента, пока не удалось выспаться.