В тот раз я открыл заготовку по неосторожности, сейчас — вытащил из мешка совершенно сознательно, хотя и слегка трясущейся рукой. С того момента, как я нашёл её в сундуке Кассандры, я пару раз задавался вопросом — зачем таскать лишний груз? Задавался, ясное дело, до того, как Марк Нонус оглушил нашу партию и забрал Маэстуса.

Сейчас эта пустая книжка наконец могла пригодиться, да ещё как! Я пытался спросить у Кёльколиуке разрешения, но сколько ни окликал его, он больше не отвечал. Чёрт. Придётся действовать как есть и надеяться, что «небытие» для духа-хранителя не наступает мгновенно. Если же новый сосуд в виде гримуара покажется ему тюрьмой, отпустить его я всегда успею.

Зубы Кёльколиуке как раз начали шататься и выпадать изо рта, когда я открыл заготовку для гримуара и затаил дыхание.

— Где. Я.

Вместе со сменой места жительства, Кёльколиуке сменил и способ общения. Слова больше не всплывали над ним, растворяясь в воздухе — теперь он на самом деле говорил. Правда, голос его скорее напоминал треск сухих дров в камине, а также был лишён малейших интонаций или эмоций. Кажется, паузы между отдельными словами стали ещё длиннее.

— В гримуаре чернокнижника.

— Странное чувство.

Когда душа Маэстуса попала в гримуар, его страницы заполнились историей жизни молодого некроманта, изложенной лангийским письмом. Сейчас страницы книги, «поймавшей» Кёльколиуке, оказались покрыты иероглифами, аналоги которым мне были неизвестны. Человечки, птицы, головы быков, двухлезвийные топоры… Корешок гримуара с Маэстусом светился ядовито-зелёным, цвет духа-хранителя оказался кроваво-красным, но совсем неярким. Его не хватало, чтобы разогнать темноту.

— Прости, — сказал я. — Ты перестал отвечать, и я слегка запаниковал. Если у тебя в планах было спокойно раствориться в эфире, я разорву гримуар хоть сейчас.

Кёльколиуке молчал так долго, что я уже подумал, не повторить ли вопрос, но всё же получил ответ.

— Нет. Мир. Всё ещё отравлен. Сосуд приемлем.

— Ну и отлично, — выдохнул я с облегчением. — Слушай, а в этой форме тебе понадобится кровь?

— Нет. Помочь, как раньше. Тоже не смогу.

Что же, это вполне честно. Но теперь, когда вопрос выживания Кёльколиуке оказался решён, можно было вывести на обсуждение помощь другого рода.

— Раз уж ты всё равно в гримуаре…

На обдумывание предложения стать моей живой книгой у древнего духа ушло заметно меньше времени, чем на решение, растворяться в небытие или нет. Он выдал короткое «да», я положил руку на обложку и мысленно сказал «Альянс». Когда-то обжигающая боль от связи чернокнижника и гримуара казалась мне почти невыносимой, но сейчас я даже не дёрнулся. Может, потому что был готов, может — потому что заключал подобную сделку не в первый раз. А может моё чувство боли после эффекта от проклятья Деи притупилось настолько, что я теперь мог босиком гулять по углям и не жаловаться. Проверю, пожалуй, как-нибудь в другой раз.