Мы застыли, вместе глядя на танец огонька на постаменте, который теперь менял цвета раз в секунду. Потом — раз в полсекунды, ускоряя и ускоряя свой трепет. Краем глаза я заметил, что Дея, недвижимая в остальном, продолжает еле заметно шевелить губами. Я наклонился поближе.

— Свобода… — шептала она. — Моя свобода…

По крови и пеплу, что густо покрывали её чудовищный лик, катились настоящие слёзы, оставляя за собой чистые дорожки.

Радужный огонёк вспыхнул вдвое ярче и исчез, погрузив зал в полную темноту. Следом за ним погасли последние факелы, валяющиеся среди мертвецов на полу. Но я знал, что мир за пределами зала и дальше будет согрет незримым пламенем Сердца. Асмодей не дотянулась до него, и оно отправилось дальше — туда, где никто его не сможет побеспокоить ближайшие двадцать-тридцать лет.

В темноте раздался негромкий треск — это сломалось моё верное копьё. Какое-то время — почти вечность — после этого царила абсолютная тишина.

— Прости меня, — сказал я, лишь предполагая, что Дея всё ещё стояла рядом. — Я понимаю, что ты тоскуешь по дому. Мне правда очень жаль.

В темноте вспыхнули два новых огонька — это загорелись её глаза, а за ними вся она буквально вспыхнула белым огнём.

— Ты… жалеешь… меня? — процедила Асмодей сквозь зубы. — Ты… ты…

Я просто стоял перед ней, почти равнодушно ожидая казни. Бежать мне было некуда, да и точка сохранения теперь висела тут. Единственный выход благодаря Дее был завален, а булыжники сплавились в единую массу. Ненависть в глазах Владыки Нижнего Мира достигла апогея.

— Ты надеешься, что сохранив эти жалкие угли, станешь своим? — Асмодей не говорила, скорее выплёвывала в меня слова, подходя всё ближе. — Ты чужак. Ты всегда будешь здесь чужаком. Фальшивкой. Гнойником. Инородным телом. Ты можешь умереть за этот грязный, отвратительный мирок хоть миллион раз подряд — рано или поздно он отвергнет тебя, выдавит без пощады.

Её когтистые руки опустились мне на плечи — невзирая на всю её ярость, на удивление бережно, не выдавив ни единицы здоровья.

— Ты даже не знаешь, как на самом деле называется этот мир. Ты не знаешь, почему ты возрождаешься спустя почти четыре часа. Ты не знаешь ничего, но при этом умудрился потерять всё. Так что оставь свою жалость при себе, потому что я придумала, как тебя наградить.

Её лицо было совсем близко, она перешла на шёпот. Её дыхание пахло кровью и дымом, но также чем-то изысканно-чуждым, неуловимым, притягательным.

— Один из разделов в твоих параметрах персонажа всё ещё пустует, верно?

— Верно, — эхом отозвался я, сам не зная, зачем.