Даже девицы мои начали требовать передышку, а когда к ним присоединилась ещё и Тарра, я зарычал и сдался. Устроили ужин. Орки меня опять поразили: ни малейшего недовольства унылой тягомотиной с этими сотнями трупов, тем, что впереди ещё час с ними пахоты… Хотя, конечно… Лут! Каждая пятая сороконожка — золотой в карман! Оггтей, огладывая кость, попросил подсчитать, какова будет его доля. А когда я сказал: «восемьдесят пять» — воцарилось молчание. Даже Кеттара была явно впечатлена. Что? — сами не могли прикинуть?
А потом… «А-а-а!…» — завопил, запрыгал Креттег. И чувствуется, что только, глядя на перепляс мальчишки, удержались от подобного взрослые. И я понял: одно дело прикидывать, другое озвучить. Они сами себе поверить не решались! Впрочем, я себя вспомнил, когда заработал свой первый куш. Ка-ак мы с другом Бурым упились! Здешние же восемьдесят пять золотых — на наши если перевести, это где-то столько же тысяч долларов! За день!
— Как мне нравится быть богатым! — не выдержал Оггтей. — Когда в рюкзаке — золото!
— Нравится?
— Да!
— Ну, так сбегай — собери.
— Ты и там ничего в свой рюкзак не бросил?
— Нет.
— Лекс, почему? — настоятельно спросила Кеттара.
— Треть попавшего в мой рюкзак принадлежит не мне. А треть — это больше одной пятой, даже увеличенной на шесть процентов.
— Как это?!
Объясниться придётся. Соратники должны знать, что на мой рюкзак отряду рассчитывать не следует.
— Сделка.
— Торговец!.. — распахнула глазищи орчанка. А потом задумалась: — Торговец, а ты не проторговался?..
Нет, признать, что меня можно облапошить, ей бы я ещё подумал, но для всех прочих — это абсолютно лишний повод к размышлениям!
— За всю книгу магии тёмной эльфийки?
— Так вот откуда у тебя тот телепортик… — понял мечник.
— И