И… Я бы начал с самого низа, а у умницы-мастера — самый нижний камень был на полтора метра выше пола. Из вынутых он устроил небольшую лесенку. Мы-то здесь в намечающийся проход поднимемся, там — спрыгнем, а ползающим змеям это будет дополнительным препятствием. Одна, наверное, сможет запрыгнуть, а вот, чтоб на неё ещё и другая — той уже будет, хоть чуть, но сложнее.

— Дальше — пустота, — кивнул на кладку Гаррот.

— А давай, теперь я бабахну! — предложил Огтей, вытянув свой топор и огладив его обух.

— Нет, — отмахнулся я. — Всё будет, не как у вас, воинов — или грудь в крестах, или голова в кустах, а как у нас, у торговцев — шаг за шагом. Без потерь, и с гарантированной прибылью. Гаррот, делай!

— Я начну выбивать с этого, может, получится оглядеться сперва. — указал он на средний одиночный камень. И проворчал: — Неважнецкие строители камень клали. Никакой перевязки между рядами!

Может, и так… А может… Я вспомнил, как разлетелась предыдущая стена… Может, специально? Чтобы царствующей особе — или графствующей — не особенно напрягаться нужно было и в нужный момент наверняка её проломить?

— Приготовились, — скомандовал я. — Если что пойдёт не так, порядок отступления все помнят! И не надо героизма — отступайте сразу! У нас здесь фарм, а не “последний и решительный”. Оценим, приглядимся, вынесем и возьмём опыт. И лут.

— Думаешь, там ещё двенадцать сундуков?

— Вот и глянем.

На выкрошивание слоя раствора у гнома ушло десять минут. В конце Оггтей опять предложил свои услуги — выбить булыжник на хрен топором! Я его опять отогнал: во-первых, нечего для предполагаемого противника выстраивать лестницу, и во-вторых, а что потом? Самим спрыгивать на эти камни и ноги ломать? И потребовал не засорять эфир. И тут же поправился: «Тишина! Полная!»

Когда гном каменюгу вытягивал орки с топорами наготове стояли, но следом за камнем никто не выполз, не выскочил. Только пустота, чернота и какие-то непонятные шелесты. Креттег предложил швырнуть внутрь фонарь, может, что увидим, но Гаррот опять порадовал: при нём оказалось нечто вреде помеси телескопического фонаря и перископа.

Он пустил его в дыру, зажёг свет — яркий! Высветил даже стену напротив. Подержал… Никаких шевелений — только те же шелесты. Он просунул штырь дальше до самого выхода — опять никакой реакции. Тогда вывел за пределы стены, изогнул и прильнул к объективу.

Хорошо, что все замерли, я услышал изменение в шорохах, а тут ещё и Несса пискнула.

— Шухер! — заорал я.

Гном такого слова не знал, но всё сделал верно — в два жеста отдёрнул свой прибор, и вовремя — в дыру вломилось что-то поблёскивающее, тёмное, но сквозь неё не пролезло. Стена затряслась, но тоже устояла. Мы все отпрянули.