Мы молчали.

— Вот, — улыбнулся эльф. — Вдруг встала задача, что с этим теперь делать… Превращать в унылую кладовку? Открывать ещё один зал? Но я же не дворф!

— Что ж, — покачал головою я. — Извините…

— Ах, что Вы, молодой человек, что Вы! Вы не понимаете! Я здесь более ста лет уже, всё давным-давно порешал, всё отшлифовал-отполировал, и вот передо мною, как в юности, появилась интересная задача! Да, если бы здесь оказалось подземное древо, всё было бы понятнее, но видели бы вы глаза гномов, слышали бы вы их вздохи, с которыми они покидали это место после своих трудов. А как они меня убеждали, что выравнивать стены не следует! И вы только подумайте, как будет забавно, — расплылся во многообещающей улыбке эльф, — если гномы начнут свои торжества учинять не в «Стальной Кирке» у мэтра Прродита, а здесь! — но он тут же спохватился: — Но это мои заботы и хлопоты. А вам… Шлифовка четвёртой ступени оружия много времени не занимает, но я вас не тороплю: до полуночи три часа — вам хватит с избытком. А кончите — дайте знать, вот этот фонарь задуйте, через пять минут к вам подойдут. Удачи!

До полуночи мы управились. Когда всё кончилось я был в некотором ужасе. Конечно, я знал, что, скажем третья-четвёртая ступень в единоборствах — как 1-ый разряд в самбо — это только самое начало. Фундамент по сути. А здесь всё ещё жестче… Мне показали, а потом с Таррой я затвердил основные стойки, основные выпады, основные связки… А главное, мне наглядно продемонстрировали: я — ноль. Доводить дело до реального боя — самоубийство.

А когда всё это демонстрирует женщина… И не какая-то, там, посторонняя баба, а та, которую ты, извините меня, трахаешь!.. Едва со стыда не сгорел.

Впрочем, ночью орчанка ещё раз доказала, что она — “лучшая”. Не то, чтобы ни единого намёка на своё боевое доминирование, нет, ни в коем разе — ни намёка, ни какого-нибудь дурацкого юмора, ничего! Но помимо этого, она бросила сдерживаться и то, как ей хорошо, как ей сладко со мною, как ей покорно со мной, продемонстрировала, не пример прежнему, громко.

Да и всё остальное — отзывчивость её тела, например, когда каждое твоё движение предугадывается, встречается её собственным… Чёрт, до меня только тогда дошло, что все танцульки — это прямая имитация секса! Что даже пуританский вальс — это вообще-то постыдное действо! Что заниматься подобным на людях — это фригидным надо быть, как таковым на Земле был я.

А ещё её таяние… Она же воительница, — куда, там, нашим спортсменкам! — и мышечный каркас имеет соответствующий. И вот, при всём, при том — не стальное сопротивление, а лебяжья уступчивость, разнеживающаяся под моими руками мягкость, ласкающаяся, сдающаяся упругость…