Я лежал на ветке, держась изо всех сил, чувствуя, как по ноге стекает кровь, как горит грудь, исцарапанная когтями, как дрожит всё тело от адреналина и шока.
Но я жив.
Я выжил.
Первая тварюшка, которой я сломал шею, лежала неподвижно. Вторая, получившая камнем, тоже больше не двигалась — череп разбит, вокруг лужа крови. Третья, которую огрел веткой, кажется, очухалась и уползла куда-то.
А эта, последняя, сидела внизу и смотрела на меня своими мерзкими глазками-бусинками, явно не собираясь уходить.
Я ждал. Минуты тянулись. Солнце (одно, к счастью, мне и двух лун много) поднималось выше, окрашивая небо в какие-то странные оттенки оранжевого и розового. Крыса продолжала дежурить.
Но потом где-то вдали раздался рёв — низкий, утробный, от которого листья на деревьях задрожали. Что-то большое, что-то опасное находилось поблизости.
Крыса дёрнула ушами, огляделась, явно нервничая. Ещё один рёв, ближе. И тварь приняла решение — с недовольным визгом метнулась в кусты и исчезла.
— Ну пиздец же, — прошептал я, и это был, наверное, самый объективный комментарий к ситуации.
Сидел на ветке, держась изо всех сил, чувствуя, как накатывает слабость. Нога пульсировала болью, кровь продолжала течь — не струёй, но стабильно. Это было плохо. Очень плохо.
«Спускаться, — подумал я. — Надо спуститься. Надо… что-то сделать с кровотечением. Надо…»
Мысли путались, плыли. Я моргнул, пытаясь сфокусировать зрение, но всё расплывалось.
Перед глазами мелькнуло системное окно:
— Спасибо, кэп, — пробормотал я. — Сам, в натуре, не заметил…
С огромным трудом спустился с дерева. Ноги подогнулись, как только коснулись земли, и я рухнул на четвереньки, тяжело дыша.
Надо было что-то делать с ногой. Кровь всё ещё текла, джинсы промокли насквозь. Если не остановить… я не знал, что будет, но явно ничего хорошего.
То ли навык выживания, то ли память пробились сквозь пелену боли, подсказали решение. Нужна повязка. Давящая, например… но это не точно.
Я стянул с себя футболку — все равно она уже была разорвана в клочья, годилась разве что на тряпки. Разорвал её на полосы, обмотал вокруг раненой ноги, завязал так туго, как мог.
Больно. Охренеть как больно.
Но кровотечение замедлилось. Не остановилось, но замедлилось.
Хорошо. Это хорошо, в смысле остальное всё плохо. И что дальше?
Дальше… дальше нужна вода, промыть раны. Ручей был близко, я помнил, где он.
Я пополз. Буквально пополз на четвереньках, волоча раненую ногу, оставляя за собой кровавый след. Метр. Второй. Пятый. Каждое движение — это боль, но останавливаться было нельзя.
Ручей. Наконец-то. Ярухнул прямо в воду, лицом вниз, пил жадно, судорожно. Потом размотал окровавленные тряпки, сунул ногу в воду. Холод обжёг раны, и я застонал сквозь стиснутые зубы, но терпел.
Промыл как мог. Обработал царапины на груди — они оказались не такими глубокими, как думал. Поверхностные, хоть и длинные. Не смертельно.
А вот нога… два глубоких прокола от резцов, рваные края. Видны мышцы под кожей. Это надо зашивать, наверное. Или хотя бы прижигать.
Но у меня не было ни иглы, ни огня. Да и стремно было. Я снова обмотал ногу полосами ткани, максимально туго. Это лучшее, что я мог сделать.
Сидел на берегу, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя. Тело дрожало — то ли от холода, то ли от шока. Наверное, от того и другого.
Да и вообще перспектива не радовала. Всего лишь три сраных мыши-переростка чуть меня не сожрали. Чёт как-то есть большие сомнения, пережил бы я встречу с тремя местными кошками.
«Ближний бой», полученный в, собственно, ближнем бою, давал о себе знать — в руках появилась какая-то мышечная память, знание, как держать импровизированное оружие, как бить, чтобы нанести максимальный урон. Немного, только база, но это было больше, чем ничего. Во всяком случае, больше, чем было у меня до.
Я откинулся на спину, глядя в небо. Одно солнце, яркое и чужое, светило сквозь кроны. Две луны всё ещё были видны, бледные призраки на дневном небе.
— Ну охренеть теперь, — сказал я вслух. — Что дальше будет?
Ответа, разумеется, не последовало.
Оставалось только лежать, пытаясь собрать мысли. Боль постепенно становилась терпимой — то ли адреналин ещё не выветрился, то ли я просто привыкал. Хотя нет, не привыкал. Просто боль из острой, кричащей превратилась в противную ноющую, постоянную.
Надо думать, что делать дальше. Тем больше бегать и орать не получится по вполне объективным причинам.
Еда. Желудок скручивало от голода — бургеры из родного мира давно переварились, если вообще там было чему перевариться.
Но теперь… теперь у меня была еда.
Три крысиные туши лежали возле моего укрытия. Да, это отвратительно. Да, одна мысль о том, чтобы есть гигантскую крысу, вызывала рвотный рефлекс. Но… Но выбора не было. Выбор был простой: сдохнуть от голода или сожрать крысятину. Да и не крыса это… наверное… точно нет… или да?
— Вашу ж мать… — выдохнул я, закрывая лицо руками. — Ну почему не могли быть кролики? Или олени? Почему, сука, крысы?
Жалобы не помогали. Это я уже понял за два дня в этом мире. Да и есть такое подозрение, что местный олень бы меня сам сожрал. Или сначала… не будем об этом, да… тем более, что потом бы все равно сожрал.
Я поднялся, шатаясь, опираясь на здоровую ногу. Раненая держала вес, но каждый шаг был испытанием. Пришлось найти крепкую ветку и использовать её как костыль.
Обратный путь к укрытию занял вечность. Я двигался медленно, останавливаясь каждые несколько метров, чтобы перевести дыхание. Пару раз чуть не упал, когда раненая нога подворачивалась.
Но я дошёл.
Трупы крыс лежали там, где я их оставил. Одна — с разбитым черепом. Вторая — со сломанной шеей, голова под неестественным углом. Третья, которую я прикончил камнем — самая маленькая из стаи.
Мёртвые глаза смотрели в никуда. Из пастей торчали эти долбаные резцы.
— Приятного аппетита мне, — пробормотал я и начал думать, как разделать тушу без ножа.
Острого камня хватило, чтобы вспороть шкуру на животе одной из крыс. Дальше было проще — я просто тянул, отдирал шкуру руками, как снимал бы свитер. Выживание, мой любимый навык, подсказывал, что делать, хотя сам процесс был мерзким до невозможности.
Кровь на руках. Вонь внутренностей. Скользкая, тёплая плоть под пальцами.
Меня вырвало. Дважды. Желудок выворачивался, хотя там почти ничего не было. Я кашлял, сплёвывал желчь и продолжал работать.
Внутренности выбросил — навык предупредил, что есть их опасно, слишком велик риск паразитов. Но мясо… мясо было вроде как ничего. Тёмно-красное, жилистое, но мясо.
Отрезал кусок с задней ноги. Посмотрел на него. Сырое крысиное мясо.
— Твою ж мать, — прошептал я. — Как же низко я пал…
Но альтернатива — сдохнуть от голода.
Откусил маленький кусочек. Прожевал. Почти сразу выплюнул.
Нет. Не могу. Сырое — не могу. Нужен огонь. Обязательно нужен огонь.
Проблема в том, что я понятия не имел, как развести огонь без спичек или зажигалки. Видел в фильмах, как трут палочку о дощечку, но это выглядело намного проще, чем было на самом деле.
Дарованные системой знания откликнулись, предложив решение. Нужна сухая кора, мох, палочки разной толщины. И терпение. Много терпения.
Следующий час я потратил на подготовку. Собрал сухой мох — его было полно на деревьях. Нащипал кору, растёр её в труху. Нашёл две подходящие палки — одну плоскую, другую круглую, с заострённым концом.
И начал тереть.
Вращать палку между ладонями, давить на деревяшку, тереть, тереть, тереть, пока не появится дымок, искра, что угодно.
Руки болели. Ладони стёрлись до волдырей. Пот заливал глаза. А огня всё не было.
— Да ебись оно синим пламенем! — заорал я в какой-то момент, швырнув палки в сторону. — Бесполезная херня!
Но сдаваться было нельзя. Я подобрал палки и начал снова.
Тереть. Давить. Вращать.
Тереть. Давить. Вращать.
И вдруг — запахло гарью. Тонкий дымок поднялся от контакта палок. Я замер, боясь поверить, затем осторожно убрал палку и подул на тлеющую точку.
Дым стал гуще. Я подложил труху коры, снова подул. Мох. Ещё дыхание. Искра прыгнула, зацепилась за сухой мох.
И вспыхнул огонь.
Маленький, слабый, но огонь.
— ДА! — заорал я, чуть не уронив всю конструкцию. — ДА, БЛЯДЬ! Получилось! Я смог!
Я подкладывал маленькие веточки, потом побольше, выстраивая пирамидку. Огонь разгорался, креп, и через несколько минут у меня был настоящий костёр.