– Хорошо. С семилетнего возраста я был заочно помолвлен с его старшей сестрой. Все ждали лишь, когда ей исполнится восемнадцать. Но потом я встретил Сибиллу и послал всех к чёрту. С тех пор семейство Л’Эстре имеет на меня зуб. Началось это с бывшего герцога, отца Дайона, но сын счёл нужным перенять ненависть отца.

– Да, знаю, – кивнула я. – И какое же это имеет значение сейчас?

Раймонд опустил глаза, но, поджав губы, снова в упор посмотрел на меня:

– Если я женюсь на сестре Дайона Левансийского, распре между нами будет положен конец и война не начнётся.

Я смотрела на Раймонда, открыв рот, не в состоянии поверить, что он действительно сейчас это сказал. Гамме тех эмоций, которые я сейчас испытывала, нет названия. Я, во всяком случае, мало что в них понимала, но точно знала одно: жаль, что здесь сейчас нет Абелии. Ей бы они точно пригодились…

Я глубоко втянула носом воздух, готовясь заговорить, но Раймонд подошёл совсем близко и приложил палец к моим губам.

– Я знаю всё, что ты скажешь. Я могу подписаться под каждым твоим словом, но… поделать ничего не могу. Поверь, я уже её ненавижу.

– Ты даже её не знаешь, – напомнила я. – А при этом и ненавидишь, и собираешься жениться. Тебя всё это не смущает?

– Смущает, – не стал возражать он. – И это самое мягкое слово для всей этой чёртовой ситуации. Рано или поздно я найду способ сполна отплатить за неё Л’Эстре. Впрочем, о сестре его я знаю вполне достаточно, чтобы не иметь причин относиться к ней с симпатией. В этом можешь мне поверить.

– Что, например? – Я была вся внимание.

– Она так с тех пор и не вышла замуж; по-твоему, это ни о чём не говорит? Она же не кто-нибудь, а сестра герцога. Если никто не захотел взять её даже с таким приданым, какой из этого можно сделать вывод?

– А может, она сама не захотела ни за кого выходить замуж?

– А знаешь, что самое смешное, это не исключено. – Раймонду, однако же, явно было не до смеха. – Она почти всё своё время проводит во всевозможных монастырях и в паломничествах. У святых источников, стен древних храмов и Богом забытых гробниц. Похоже, у неё в голове нет ничего, кроме молитв и псалмов. И знаешь, оно и к лучшему. Я буду всячески способствовать этому её увлечению. Пускай торчит в монастырях одиннадцать месяцев в году… А лучше и все двенадцать. Кстати, ты с ней знакома?

Я поморщилась:

– Я уже почти забыла, как она выглядит.

– Наверняка потому, что там и помнить-то нечего.

– Ну хорошо, допустим, там нечего помнить. А как же я? Ты, кажется, обещал, что всегда будешь рядом, или мне это послышалось в бреду?