Она этого не боялась. Устала бояться. Надоело. Да и кальян сыграл свою роль. Речь ее все чаще бывала бессвязной, а мысли разбегались, как потревоженные скорпионы. И были, порой, такими же ядовитыми.

Калаф вошел не пригибаясь - дом Атени был высок.

- Здравствуй, - бросил он, пытаясь сообразить, в каком настроении Слышащая.

Атени подняла на него глаза, подернутые пленкой катаракты. Усмехнулась.

- Здравствуй, Ведущий.

- Я принес в жертву трех рабов и козу.

- Знаю.

- Что сказали духи?

Атени потрясла головой, словно в ухо ей залетела пчела.

- А что ты хотел услышать, Ведущий?

- Благоприятен ли завтрашний день для начала задуманного мной, - обстоятельно сообщил он.

Атени прикрыла глаза... Можно было этого и не делать, она уже давно была почти слепа - это участь всех Слышащих. Духи дают возможность слышать, но в уплату забирают что-то столь же важное.

Калаф терпеливо ждал. Он знал, что Атени нельзя торопить, иначе полубезумная старуха может и вовсе позабыть не только о чем спрашивал Ведущий, что еще пол беды, но и то, что ответили духи. Наконец она соизволила шевельнуть беззубым ртом:

- Духи ничего не сказали на этот раз, - и раньше, чем калаф вспылил, веско добавила, - они показали.

- Что? Говори, старая ведьма, иначе, клянусь своей нитью, я разрублю тебя пополам, выну внутренности и скормлю собакам!

- Стра-ашно, - сладко и тягуче зевнула Атени.

Если бы калаф не знал точно, что Слышащая давно тронулась умом, он бы заподозрил, что над ним издеваются.

- Говори же, - сказал он намного тише. И - спокойнее.

- Со стороны востока пришел воин в черном шлеме, бросил факел - и пески загорелись. Хичины попытались залить их водой из оазиса, но вода горела тоже...

- Вода горела? Ты все же окончательно спятила! Такого быть не может, вода не горит. Если только... - калаф осекся и сам себе ритуально прикусил язык, чтобы не проговорится. Кто знает, кому пустынные ветра могут нашептать лишнего.