Я порылась в других своих воспоминаниях. Джуд, этот засранец, этот трус, и то, что он пытался сделать, а потом… ничего. Чернота. Память ускользнула, отступив в непостижимую безбрежность лобной доли моего мозга. Она насмехалась надо мной, изводила меня, и я злилась на нее, когда Ной постучал в переднюю дверь, чтобы меня забрать.

— Готова? — спросил он.

Он держал зонтик, но из-за ветра его рука подрагивала. Я вгляделась в его лицо. Синяк исчез, и над глазом остались лишь небольшие следы ссадины. Не могло все так резко зажить за несколько часов. Значит, минувшая ночь была дурным сном. Вся. Психушка. Эверглейдс. Все это должно было быть сном.

Я поняла, что Ной все еще стоит, ожидая ответа. Я кивнула, и мы побежали.

— Итак, — сказал Ной, как только мы оказались в машине, и откинул назад влажные волосы. — Куда?

Он говорил небрежным тоном.

Его слова все подтвердили. Я уставилась мимо него, на пластиковый пакет, застрявший в изгороди через улицу: его хлестал дождь.

— В чем дело? — спросил Ной, рассматривая меня.

Я вела себя как сумасшедшая. Я не хотела вести себя так. Проглотив вопрос, который мне хотелось задать про Эверглейдс, про прошлую ночь, потому что все это было не по-настоящему, я сказала:

— Плохой сон.

Уголок моего рта приподнялся в слабой улыбке.

Ной посмотрел на меня сквозь ресницы, на которых повисли, как драгоценности, капли дождя.

— Что снилось?

Его голубые глаза смотрели на меня не отрываясь.

И в самом деле, что? Джозеф? Джуд? Я не знала, что было реальностью, что — ночным кошмаром, а что — памятью.

Поэтому я сказала Ною правду.

— Не помню.

Он уставился на дорогу перед нами.

— А тебе бы хотелось помнить? — тихо спросил он.

Его вопрос застал меня врасплох. Хотелось бы мне помнить? А у меня был выбор?