Всхлипывания обжигали мое горло, но то была хорошая боль. Заслуженная.

Ной все еще молчал. Только когда я упала на землю, не в силах больше ни секунды удержаться на ногах, он шевельнулся. Он схватил меня за руку и потянул вверх, но ноги мои дрожали. Я не могла двигаться. Не могла дышать. Ной обхватил меня, но, как только он это сделал, мне захотелось, чтобы он убрал руки. Мне хотелось убежать.

Я билась в его объятьях, мои худые лопатки впились в его грудь.

— Отпусти меня.

— Нет.

— Пожалуйста, — выдавила я.

Он чуть-чуть ослабил руки.

— Только если ты обещаешь не убегать.

Я была вне себя, и Ной это знал. Он боялся, что я натворю еще больше, он должен был позаботиться о том, чтобы я ничего больше не уничтожила.

— Обещаю, — прошептала я.

Он повернул меня лицом к себе, потом отпустил. Я не могла заставить себя взглянуть на Ноя, поэтому сосредоточилась на рисунке его клетчатой рубашки, а после — на земле.

— Пойдем.

Мы безмолвно шли среди рыков и воплей. Все животные теперь проснулись, антилопы сбились в кучу у края экспозиции, в страхе стуча копытами. Птицы в панике хлопали крыльями, а один пеликан нырнул прямо в выходящую на поверхность скалу, когда мы приблизились к ней. Он свалился со скалы в воду и вынырнул, волоча за собой сломанное, безжизненно повисшее крыло. Мне захотелось умереть.

В ту же секунду, как мы добрались до машины Ноя, я схватилась за ручку. Дверца была заперта.

— Открой, — сказала я, все еще не встречаясь с ним взглядом.

— Мара…

— Открой.

— Сперва посмотри на меня.

— Сейчас я не могу с этим справиться, — сказала я сквозь сжатые зубы. — Просто открой дверь.

Он открыл. Я села, съежившись, на пассажирское сиденье.