Внизу полыхал костер. Рядом, опираясь на черенок лопаты, безмолвной статуей стоял человек…

— Думаешь, уничтожив меня, ты победишь? — Губ коснулось ледяное дыхание, а вокруг шеи обвились невидимые холодные руки. — Глупый-глупый Крысолов! Ты пойдешь со мной…

Костер взорвался снопом искр, и окружающий мир потонул в нестерпимом сиянии…

Ната. Исповедь

Ната изо всех сил старалась быть Савве хорошей женой, но когда ей уже начинало казаться, что все у них будет хорошо, в мир ее снов врывалось нечто настолько страшное, что утреннее беспамятство казалось настоящим благословением. Только одно она знала наверняка: кошмары как-то связаны с Саввой и парковым павильоном.

Павильон… Сколько раз она, беззаветно влюбленная в астрономию, пыталась воспользоваться подаренной мужем обсерваторией. Не смогла. Мертвые музы Саввы, эти прекрасные и одновременно страшные, словно наделенные собственной волей статуи ненавидели ее так остро и так искренне, что она кожей чувствовала их ненависть. Бывшие жены Саввы не желали пускать в свое царство ее, жену нынешнюю.

А Савве в их обществе было хорошо. Настолько хорошо, что работал он только в павильоне, а иногда даже оставался там ночевать.

Она бы смирилась. Не полюбила бы никогда так сильно, как любила первого мужа, но сделала бы все от нее зависящее, чтобы в ее обществе Савве было хорошо. И дочерей его она любила, как своих собственных, искренней и бескорыстной любовью. Брак с Саввой превратил ее в многодетную мать, и в этом Нате виделось настоящее женское счастье.