— Я писала тебе, Аким. — Дышать тяжело от непрошеных слез, таких же непрошеных, как ее бывший муж. И скромное серебряное колечко, свадебный подарок Акима, жжет кожу. — Почему ты не отвечал?

— Я отвечал. — В глазах, по-юношески синих, отчаяние. — На каждое твое письмо…

— Зачем ты врешь?! Хоть сейчас не ври мне. Ведь неважно уже все…

— Неважно… — Он смотрит не на нее, а себе под ноги. На его стоптанный башмак приклеился кленовый лист. — Спроси у Саввы, спроси у своего мужа, Наталья, куда он девал мои письма. Спроси, какие еще тайны он скрывал от тебя все эти годы.

Над головой пронзительно-синее небо, такое же синее, как глаза Акима. И в этой синеве рыжая кленовая круговерть, от которой можно сойти с ума. Или упасть…

Спасительная скамейка рядом и сигареты в кармане пальто. Как хорошо, что она взяла с собой сигареты!

Аким смотрит на портсигар с жадным вниманием. С таким же вниманием он рассматривал носки своих ботинок. А раньше он не курил. Впрочем, раньше она тоже не курила…

— Покуришь со мной, Аким?

— Спасибо.

Он курит, пряча сигарету в кулаке, словно боится, что она может погаснуть так же, как погасла любовь Наты. Все верно, любовь погасла, но она хочет знать, кто ее погасил.