– Хм. Вероятно. Но я тогда еще ничего не знал о предательстве Флегия, – ответил царь, – и потому решил сполна отплатить кадокийскому государю за его вероломство. Если условия обмена нарушены, он признается недействительным и потерпевшая сторона вправе вернуть свое. – Голос его смягчился: – Но, несмотря на всю мою досаду, злость, обиду за Кромхарта и жгучее желание отомстить, я бы не причинил вам вреда. Просто отвез бы вас в Баас, вот и все.

Солан понимающе кивнула. Ей повезло. Невероятно, но это так. И тут же она представила скорое торжество по случаю свадьбы государя Танарии с синтарийской царевной, на котором ей волей-неволей придется присутствовать. Да, если и повезло, то, как обычно, не очень.

– Государь, вождь, – подала голос молчавшая до сих пор Герика, – похоже, мне тоже есть чем вас удивить.

Все взгляды тут же обратились на нее. Только Кромхарт повернул голову так, словно его заставляли силой.

– Свиток, который вы обнаружили у советника, представляет собой начатое и неоконченное письмо. Точнее, я бы сказала, его заготовку. Переводится написанное так: «Мой венценосный повелитель и великолепнейший господин, пред тобою нижайше склоняется верный твой слуга и безымянный брат, радующийся величию твоему и покою, простирающий руки в молитве о том, чтобы ты жил бесконечно долго и царствовал…». Судя по изысканному, почти поэтическому началу, а также обращению, письмо это адресовано человеку царских кровей… но вряд ли его получателем был государь Ангус. – Мелья загадочно улыбнулась. – Во-первых, – и, полагаю, Солан это подтвердит – стиль обращения совершенно не кадокийский: слишком уж велеречивый. А во-вторых, не представляю, зачем царский советник стал бы писать своему господину на полузабытом древнеэфранском языке.

– Это древнеэфранский? – Сбитый с толку Калигар подошел к столу и еще раз пробежал взглядом по рядам непонятных символов. – Вы уверены?

– Да, наместник, – кивнула девушка. – Этот язык я изучала по самым старым и редким свиткам, которые можно было найти в хранилище нашего храма. Я переводила записи на всеобщий и делала копии еще на нескольких языках для Верховных жриц из других храмов Тривии. Говорить на древнеэфранском я, разумеется, не могу, потому что ни разу не слышала, как он звучит, но все его символы, а их ровно полторы сотни, запомнила без труда. Язык этот достаточно примитивен, и если знать несколько основных правил…

– Примитивен! – усмехнулся Искандер. – Главное его достоинство в том, что он почти никому не известен и его можно использовать для написания писем, содержание которых не должно быть раскрыто. Жаль, что из перевода нам почти ничего не удалось узнать.