После того как Менахем меня покинул, я увидел вас в моих зеркалах и так узнал о будущем воплощении моего преемника. Я стал ждать. Вы спрашиваете кто вы. Человек, но ваша душа иная. И мне до сих пор странно осознавать, что мой великий учитель вернулся ко мне и теперь уже мой черед его наставлять и возвращать ему память.

Его ладонь коснулась ее лба, и она почувствовала, что в ней будто ширится бездонный тоннель.

— Я не хочу, — сказала она.

Это единственное, что ей удалось выдавить. На ее лице застыла смесь ужаса и непонимания. Рассказ Танатоса словно обрел консистенцию, затапливая ее, как черная смола.

Она не та, кем считала себя.

Все ее убеждения — ложные.

За ней же — вереница прошлых воплощений, делавших эту работу веками, и ей осталось только встать в заготовленную для нее лунку. Как наяву возникли молчаливые фигуры в черных рясах, вертящие страшное колесо. Один — лысый, второй — кудрявый, с острым носом. Танатос выглядел иначе в этих видениях, древнее, страшнее, походя на коричневый скелет — но это был он. А тот, другой… она. И они крутили это колесо от начала времен.

— Смертью не рождаются, ею становятся, ибо она — всегда в конце пути, — усыпляюще предрекал он. — А до нее лежит дорога, не пройдя которой, не постигнешь ее сути. Я отправил свои зеркала странствовать по свету, запуская цепочку причин и следствий. Чтобы прийти ко мне, вам нужно было преодолеть лабиринт кривых отражений и ложных истин. Но вы все-таки здесь, и потому эта история не о вас с Люком, а о нас — об Алисе и о Танатосе. Скажите мне теперь ваше имя.

— Что? — Она недоуменно уставилась на него сквозь рябящий черный дурман, исходящий от его длани.

Глаза Танатоса запылали и вдруг стали обжигающе-пристальными.

— Скажите ваше имя.

— А… Алиса…

— Ваше истинное имя. Вы уже знаете его. Ну же, произнесите его.

На губах точно формировались кристаллы. Это имя. Оно высекало себя само, норовя вот-вот сорваться, но все в ней сопротивлялось ему.

— Это ваше имя. Его значение на иврите — «утешитель». Странно, не правда ли? — Танатос склонял к ней все ближе свое пугающее полуживое лицо. — Смерть, которой все так боятся, на самом деле дарит вам покой и прекращает страдания. Вот почему Якоб пошел за вами, узрев в вас свое спасение, и почему сказал, что это вы его убили. Потому что началась жатва. Вы долго не осмеливались прикоснуться к колесу, волоча за собой Якоба, муча его, хотя его покой был в ваших руках. Наконец вы перемололи его. Время пошло дальше.

Что-то толчками рвалось изнутри. Алиса чувствовала приступ удушья, и горло словно стискивала невидимая рука, выдавливая наружу имя.