Они глядели друг на друга с разных концов, глаза в глаза. Во взоре Алисы чувствовались сила и спокойная уверенность, такие же, как и у Сен-Симона. Оба понимали, что каким-то образом находятся на равных.

Танатос наклонился и спросил:

— Почему вы думаете, что мне что-то надо?

— Вы к этому ведете. Сидите передо мной. И ваш рассказ — не притча о ценности жизни, а… эксклюзивная правда. Я осталась после Якоба и Люка, это верно. Но и вы здесь не ради игры на синтезаторе.

В его взгляде вспыхнула слабая искра, маня ее глубже, а в молчании заключалось приглашение. Тогда она ровно продолжила:

— Я узнала еще одну интересную вещь буквально на днях. Вчера пришло очередное квартальное письмо от фонда, который выдает мне стипендию.

Сен-Симон уже едва сдерживал улыбку, что мало вязалось с серьезностью момента.

— Я впервые обратила внимание на бумагу. Если поднять ее на свет, то отобразится голограмма — змея вокруг яйца, на которой стоит ваше имя на греческом: Танатос. И так на всех письмах от фонда.

Тогда он приподнял руки, как преступник.

— Все, я обезоружен. Хотя должен заметить, что вы поняли бы намного раньше, что означают буквы на зеркале, если бы отнеслись внимательнее к письмам от фонда и даже к его названию. Вы упустили этот кусок мозаики.

— Фонд Симона и Тода.

— Да, это маленькая шифровка. Симон от Сен-Симона. А Тод… подумайте сами.

Алиса лишь безрадостно усмехнулась, так как знала значение второй фамилии с рождения, но только сейчас все связала.

Der Tod. «Смерть» по-немецки.

— Конечно, дело в вас, моя маленькая Алиса. Вы — очень одаренная девушка. Впереди у вас блистательный путь. Вы должны стать кем-то очень важным… — Сен-Симон решил ограничиваться пока лишь общими фразами. — Но для этого вам надо научиться перемалывать время, пропускать его через себя. Вы не могли выучить этот урок из-за смерти Якоба. Так вы застряли, а вместе с вами — и верный ход вещей. Мне удалось сдвинуть вас только благодаря Люку.

— Вы хотите сказать, что подсунули Люка… как какую-то панацею для меня? — пораженно усмехнулась она, с ошеломлением воспринимая сказанное.

— Ну, вы же всегда знали, что вы другая, Алиса. Вы и есть нечто особенное, — с непонятным очарованием произнес Танатос, глядя на нее как на любимое творение, завороженно и с необъяснимой гордостью. — Ваши родители просто биологические врата в этот мир. Внутри же вас — змея, заглатывающая свой хвост.

Разлилась многозначительная тишина. Пульс в висках забился как сумасшедший, и какое-то время Алиса не могла вымолвить ни слова.

— Кто же я? — спросила она спустя минуту.