Он лишь молча покачал головой и отступил от нее на шаг. От безнадежности и невыносимого горя Надя притянула Малахию к себе и, не обращая внимания на железные зубы и безумие, поцеловала его.

На вкус он оказался как кровь, как предательство.

– Я чувствую это, – прошептала она, размазывая кровь по его щеке. – Что ты наделал? Я чувствую это.

Его глаза вновь стали светло-голубыми, так похожими на лед, и в них отразилась агония.

– Myja towy dzimyka. Myja towy szanka…

Он осторожно приподнял ее лицо своими острыми, как бритва, когтями, а затем поцеловал ее. И этот поцелуй оказался болезненно-нежным. Когда Малахия отстранился, его глаза вновь превратились в два оникса. Лед растрескался, выпуская тьму.

– Этого недостаточно.

– Малахия? – Ее голос дрожал.

Надя вцепилась в него, чувствуя, как он отстраняется все дальше и дальше.

Малахия поднял руку и костяшками пальцев коснулся ее щеки.

Он считал, что это исцелит зияющую рану в его больной душе, что это спасет его королевство. Но она видела, что он уничтожал себя. Стремительно разлетаясь на куски, он превращался во что-то пострашнее чудовища.

«Но у него все еще осталось его имя», – мелькнула у нее в голове отчаянная, неуместная мысль.

Слезы потекли по лицу Нади, когда она схватила руку Малахии и прижала к своей щеке, а затем поцеловала в тыльную сторону ладони.

Медленно вытянув руку из ее хватки, он распахнул свои черные крылья, взмахнул ими и вылетел в высокое окно собора. На их головы тут же посыпались осколки стекла. Но Надя не замечала порезов и крови, а стояла, прижав пальцы к губам.

Завеса над Транавией спала, и присутствие богов ощущалось вновь. Но теперь это казалось неправильным. Надя приготовилась принять гнев Маржени, но ничего не происходило.

Боги смотрели на нее, но не разговаривали с ней.

36

36

Серефин Мелески

Серефин Мелески