Они быстро поужинали холодным тахдигом и хореш бадемжан[29]. К концу ужина Сона уже была уверена в том, что идея помогать в лазарете принадлежала ей.

– Ты хороший мальчик, Алистер-джун, – произнесла она, поднявшись из-за стола, и поцеловала волосы сына. – И ты тоже, Корделия. Но все же не следовало собирать цветы самой. Платье безнадежно испорчено. Столько грязи!

Она покачала головой.

– Ну и хорошо, – отозвалась Корделия. – Оно мне никогда не нравилось.

Сону, судя по ее лицу, уязвили эти слова.

– Когда мне было столько же лет, сколько тебе… – начала она.

Корделия знала, что будет дальше: им предстояло выслушать историю о том, как в ранней юности Сона во всем слушалась родителей, прилежно изучала все, что положено изучать Сумеречным охотникам, и всегда поддерживала свои вещи и одежду в безукоризненном состоянии.

Алистер швырнул салфетку на стол.

– У нашей Лейли усталый вид, – сказал он. – Помогать в лазарете – изматывающее занятие. Я провожу ее наверх.

После переезда в Лондон они поселились в трехэтажном доме, и верхний этаж был предоставлен в распоряжение Алистера и Корделии. Здесь располагались их спальни и небольшой кабинет. Окна с ромбовидными стеклами выходили на улицу, но сейчас из окон было видно лишь темное ночное небо над Кенсингтоном. Алистер остановился на площадке и прислонился к стене, оклеенной обоями с дамасским узором.

– Никогда больше не буду общаться с этими кошмарными людьми, и тебе запрещаю, – сурово произнес он.

Он вертел в пальцах одно из своих китайских копий, и наконечник в виде древесного листа поблескивал в свете лампы, горевшей в холле, на первом этаже. У Алистера имелась целая коллекция копий; некоторые из них были складными и умещались в карманах, другие были спрятаны в подкладке пальто или пиджака.

– А мне они нравятся, – сердито возразила Корделия. – Все они.

Она слышала, как мать что-то напевает у себя в комнате; когда-то, очень давно, сам Алистер неплохо пел и играл на фортепиано. Когда-то они были музыкальной семьей. Когда-то все в их жизни было иначе. Сегодняшний вечер напомнил Корделии о тех временах, когда она и ее брат были детьми и всем делились друг с другом, как это бывает с братьями и сестрами, растущими без друзей, среди взрослых. О временах до того, как Алистер отправился в школу и вернулся совсем другим, далеким и чужим.

– Вот как? – усмехнулся Алистер. – И кого же ты находишь таким приятным? Если тебе по душе Эрондейл, то могу тебя заверить: ради тебя он никогда не откажется от мисс Блэкторн. Если ты думаешь о Фэйрчайлде, запомни, что ради тебя он никогда не откажется от бутылки.