а) после смерти нет никакого шума

б) я вообще не должен думать.

Мои глаза открываются, и я вижу большую, глупую улыбку Чарли, и решаю, если это вечность, я тут останусь.

— Он проснулся — визжит она.

«Этот визг. Сделай это снова. Пожалуйста, сделай это еще раз».

Воображаемая Чарли хватает меня за руки, я поднимаю свою воображаемую задницу с кровати и смотрю. Она выглядит точно так же, как и в прошлый раз, когда я ее видел — покрытая небольшими боевыми ранами, но в остальном совершенно красивая.

— Осторожно, — говорит она. — Не переусердствуй.

Я оглядываюсь и замечаю, что это место похоже на дом бабушки Чарли, все цветочное и липкое с легким запахом бедных людей. Мне это так нравится, что я готов кричать.

— Переусердствовать? Он не может переусердствовать. Он Данте Уокер, ведь так? — Макс входит в комнату, сияя, как настоящий живой человек.

— Неужели это все реальность? — я с удивлением слышу свой собственный голос и тут же решаю, что у меня абсолютно идеальный мужской голос.

— Чертовски верно, — говорит Валери, выходя из-за спины Макса. Она обнимает своего жениха и улыбается ему, потом снова мне. — Мы спасли твою уродливую задницу. Хотя, надо сказать, снять манжеты? Идиотский ход.

— Это было героически, — Чарли наклоняется и целует меня в щеку. — И да, идиотизм.

— Не понимаю, — говорю я, качая головой. — Как я здесь оказался?

Чарли и Макс смотрят на Валери, и я понимаю, что упускаю что-то важное.

Валери откашливается.

— Хм, здесь кое-кто хочет тебя видеть, если ты не против новых посетителей.

Я киваю, и они поворачиваются, чтобы уйти.

— Нет, подождите, не уходите. Не сейчас, — говорю я, выпрямляясь.

Губы Валери растягиваются в сочувственной улыбке.