— Тебе понадобится минута. Доверься мне.

Все трое выходят из комнаты, и через несколько секунд кто-то входит внутрь. Когда я вижу его, мое сердце сильно колотится в груди, а рот раскрывается.

— Папа, — шепчу я.

Папа бросается к моей кровати и обнимает меня. Он прижимает меня к себе на несколько секунд, затем берет мое лицо в свои руки.

— Мой сын. Мой Ди.

— Ты жив, — выдыхаю я, не в силах поверить, что он действительно здесь.

Он улыбается, и я вдруг вспоминаю, как сильно скучал по нему. Это открывает что-то чудесное внутри меня.

— Вроде того, — отвечает он. Закинув ногу на кровать, он подтягивает штанину и демонстрирует золотую манжету, обернутую вокруг лодыжки.

Я задыхаюсь.

— Ты освободитель?

— Нет, я вроде как одолжил эту манжету, — говорит он, присаживаясь на край моей кровати. — Я обратился с особой просьбой помочь тебе с твоей… ситуацией.

Я не могу вымолвить ни слова, не могу ничего сделать, кроме как смотреть на отца.

— Послушай, Данте, я не могу долго оставаться. Но я хотел тебе кое-что сказать, — он берет меня за руку и сильно похлопывает. Его глаза не отрываются от моей руки, когда он говорит, как будто ему слишком трудно встретиться со мной взглядом. — В ту ночь. Это была не твоя вина. И я два года наблюдал, как ты носишь ее с собой, — отец поднимает голову и смотрит мне прямо в лицо. — Отпусти все.

Я сглатываю комок в горле.

— Но если бы я обращал внимание на дорогу, а не жаловался на то, что ты пропустил мой день рождения… — горячие слезы жгут мне глаза, но я отказываюсь плакать перед ним.

— Это несчастный случай, сынок, — твердо говорит он.

Я крепко сжимаю челюсть и смотрю на его руку поверх моей.

— Данте Уокер, скажи мне прямо сейчас, что ты оставишь все как есть.

— Хорошо, мамочка, — говорю я.

Мой отец издает один резкий смешок.