— Об арене смертников, — отозвалась Биби, тоже с интересом разглядывающая моего альфу. — Он собирается выставить твоего красавчика против бешеных. За такое зрелище многие готовы платить целое состояние. Жаль только, что чемпионы там дольше пары вечеров не задерживаются в любом случае. — Она вздохнула почти с искренним сожалением. — Хотя, если то, что Кадо сказал про вашу связь, правда, то, возможно, у него есть шанс продержаться неделю или вроде того. Но рано или поздно его все равно укусят, и все, привет котенку. Вечный круг жизни, все дела. Зверь, как жалко, такой самец ни за что пропадет…

Она философски вздохнула, разведя руками, а я медленно осела на пол, не чувствуя под собой ног. Мы оба оказались в сердце лабиринта, и не глупо ли было с нашей стороны все это время думать, что нам удастся избежать встречи с обитающим тут чудовищем?

Глава 19. Жертва

Глава 19. Жертва

После произошедшего в кабинете Сэма нас с Йоном разделили. Когда меня уводили, альфа еще не пришел в себя после удара током, и мы с ним не успели обменяться ни взглядом, ни словом на прощание. Подручные Кадо притащили меня в какое-то пустое и тесное подвальное помещение без окон, зато с кучей покрытых толстым слоем бледно-зеленой краски труб, идущих вдоль стены. Через какое-то время туда принесли матрас, и мне стало ясно, что сегодня я буду ночевать здесь. Свет погасили почти сразу после этого, и, оставшись в кромешной, сдавливающей меня со всех сторон темноте, я была вынуждена искать столь необходимого мне сейчас забвения внутри собственной головы.

Той ночью я почти не спала. Стоило мне провалиться в сон, я снова ощущала пальцы Мартиши на своем теле — цепкие, грубые, наглые. Она силой влезла туда, куда я даже по своему желанию уже давно никого не пускала, а я ничего не смогла сделать, чтобы остановить ее. И Йон, обещавший меня защищать — тоже. Могла ли я теперь чувствовать себя в безопасности рядом с ним? Или вообще хоть где-нибудь?

Утром меня разбудил звук открывающейся двери, но я даже толком не рассмотрела того, кто ко мне заходил — лишь обнаружила после оставленный у двери поднос с едой. И поняла, что моя прежняя клетка просто стала чуть больше, но я все еще оставалась пленницей, с мнением и желаниями которой тут никто считаться не собирался.

Оглядываясь назад, я могу лишь примерно предполагать, как долго там пробыла. Из-за отсутствия окон и часов всякое представление о времени ускользало от меня. Я спала, ходила кругами по тесной комнатушке, слушала, как в трубах шумит вода, ела, когда приносили еду, снова спала, много думала и, как могла, старалась абстрагироваться от ощущения давящих на психику стен, что, казалось, сжимались все теснее с каждым днем. Я по максимуму растягивала момент приема пищи, потому что в нем было хоть что-то интересное и похожее на некую активную осмысленную деятельность, пусть даже меня кормили одной и той же жидкой бурдой, в которой мне с равной долей вероятности могла попасться оливка, надкушенный кусок ветчины или кожура от мандарина. У меня родилась теория о том, что персонал кухни просто собирал в общую кастрюлю то, что недоедали и недопивали клиенты в клубе надо мной, но, по крайней мере, это был не собачий корм. Если заткнуть нос и не приглядываться, эта похлебка из всего на свете была вполне съедобна.