Было совершенно невыносимо слушать про их бесконечные страхи. Я знала, что они были не в курсе того, за чем охотились алтамаруки, и что всё это было виной нашего отца. Но всё же я как можно чаще уходила бродить по дворцу. Я молилась в раме, наблюдала за тем, как крутятся горшки на тяжёлом гончарном круге из камня, или слушала стук металла во время ковки мечей. Но мне всё равно было тяжело.

Саалим не приходил ко мне, и я не звала его, несмотря на то, что очень этого хотела. Я не знала, какие у нас теперь отношения. Знал ли он об участии моей матери в бунте, о её смерти? Я начинала нервничать, думая о своей матери и о Саалиме. Я потеряла столько всего за такое короткое время. Теперь у меня остались только Тави, только Фироз. Я прижала ладонь к своему лбу, закрыла глаза и, сделав движение бёдрами, села на свой тюфяк.

Я задыхалась. Это было слишком. Мне надо было уйти из дворца.

Тави ничего не сказала, когда я встала. Остальные молча смотрели на меня, наверняка, считая меня идиоткой, или бессердечной, или эгоистичной, или какой угодно ещё, но меня это не заботило. Я не видела Фироза уже долгое время, и я скучала по нему.

Солнце уже почти начало садиться, и я не удивилась, когда увидела, что лавка Фироза пуста, поэтому я пошла к нему домой. Было крайне неприлично врываться к нему, но я была в отчаянии. Я хотела увидеть его улыбку, услышать разговоры о чём-то ещё. Я не хотела думать о маме. Я устала от алтамаруков и от их вмешательства в нашу жизнь. Меня измотала паника — хотя она и была объяснима.

Его мать сидела на улице перед домом и занималась горшком, который висел над костром. Её дряблое, постаревшее лицо освещалось оранжевым светом.

— Простите, — сказала я, повысив голос, чтобы он прозвучал более приятно и безобидно. — Я ищу Фироза.

— Фироза? — сказала она и оглядела меня.

Из шатра высунулись лица маленьких детей, которые услышали, что их мать с кем-то разговаривает.

— Ты кто?

— Меня зовут Изра.

— Он никогда не говорил о тебе, — ответила женщина не очень дружелюбно, — Но он сказал, что если его кто-то спросит, когда его не будет дома, он будет на своем обычном месте «для разговоров». Он сказал, что его друзья знают, где это, — она приподняла брови, словно пытаясь определить, была ли я его другом и знала ли, что это за место.

К счастью, я знала о нём.

— Спасибо. Я поищу его там, — я с благодарностью кивнула и развернулась.

Дети начали громко прощаться со мной, а мать Фироза начало сердито шикать на них и загонять внутрь дома.

Даже в батахире сегодня было спокойно. И хотя музыка всё ещё звучала, уносясь в небо, вокруг было гораздо тише, поэтому звуки батахиры донеслись до меня только тогда, когда я оказалась в квартале от нее. Я всегда ходила сюда только с Фирозом, поэтому находиться здесь одной было странно. Женщины редко приходили сюда одни, если только у них не было на то вполне очевидной причины. Нельзя было допустить, чтобы меня поймали.