И даже когда Танарэс, наткнувшись спиной на стену арены, сворачивает в сторону, а кулак Санаду врезается в камень, он не осознаёт ни боли в сбитых костяшках, ни звука лопающегося от удара камня…

…Женщина – вот что выдёргивает Санаду из яростного забытья. Рефлекс «женщин бить нельзя» заставляет остановиться: рука Изрель протянута между ним и лежащим под ним Танарэсом. Кулаки Санаду саднят, кости ноют до локтей, сердце, кажется, сейчас выскочит из груди, но это куда лучше, чем состояние Танарэса: его искажённая трансформацией морда залита кровью, а между расквашенных губ торчат сколотые зубы. Правда, это Санаду осознаёт не сразу, потому что у вампиров порой зубы могут торчать острыми треугольниками и без того, чтобы их поотбивали. Но вообще его удивляет и состояние Танарэса, и его вялые попытки прикрыться когтистыми лапами, и сбивчивые сиплые хрипы – дышат они одинаково тяжело, с присвистами.

– Достаточно, – кажется, Изрель повторяет это уже не первый раз.

Всё ещё шокированный и изнывающий от непривычной боли (Санаду хоть и язвительный, но мирный вампир и во вменяемом состоянии драки не любит), Санаду сползает с Танарэса, которого оседлал в буйстве потасовки, и ощупывает собственное лицо: губа кровит, скула ноет, но царапины уже затягиваются.

Танарэс тоже постепенно восстанавливается, морщится, втягивая сколотые зубы. Тихо, но как-то отчаянно шипит.

Санаду косится на него, ожидая претензий, очередных вопросов о Маре, но Танарэс закрывает лицо руками и молчит. У Санаду даже что-то вроде совести просыпается, но не слишком сильно.

Он косится на Изрель. Та хмурится, но не ругается. Не при Танарэсе. Она глубоко задумчива, а Санаду этого не любит: чревато неприятностями.

Но ему надо завершить начатое, он прекрасно это понимает, хотя и не жаждет выступать над поверженным противником.

Просто надо.

Определить, наконец, своё положение, позицию и границы, через которые нельзя переходить даже другим правителям.

– Я не потомственный глава кантона, – немного хрипло, твёрдо произносит Санаду, – но я всё равно глава кантона. Не хочешь уважать моё положение – придётся уважать мою силу. Не хочешь понять, что я давно не отвечаю за Мару и не обязан помогать тебе её искать, мне придётся объяснять это столько раз, сколько потребуется для понимания этого факта. Я устал быть сочувствующим и понимающим.

Фразу «А тебе уже пора повзрослеть» Санаду, подумав, не произносит: его самого об этом часто просят, и он до сих пор не слишком-то хочет становиться таким же скучно-занудным взрослым, как остальные архивампиры. В общем-то, Танарэс на их фоне Санаду даже нравился, пока одержимость местью не лишила его остатков (или зачатков?) здравомыслия.