Лин чуть вздернула подбородок и поджала губы, но не злобно. Мне показалось, что она разглядела во мне что-то, что ей понравилось.

– Ну что же, – сказала Лин, снова глядя на волшебника. – В таком случае, я могу лишь сделать вывод, что леди Лидделл умеет позаботиться о себе.

Он покачал головой в ответ.

– Не настолько, насколько хотелось бы, но лишь от незнания правил игры, – сказал он и дотронулся до моего плеча. – Я оставляю тебя под опекой леди Айвеллин до вечера. – Взгляд Кондора был внимательным и чуть встревоженным. – Вам есть чем заняться и о чем поговорить. Сильвия где-то здесь и в любой момент появится, если будет тебе нужна.

– А ты… – только открыла рот я.

– Есть кое-что, – сказал он, не дав мне задать вопрос. – За пределами замка. Что требует моего участия сегодня. Я вернусь к ужину, – добавил Кондор, глядя на Лин. – Не обижайте друг друга.

Лин вдруг смутилась. Она опустила взгляд, словно бы прятала усмешку, и посмотрела на меня исподлобья. По-доброму, но очень хитро. Ее левая рука дернулась, потянулась к правому запястью, на котором висели браслеты. Тонкие серебряные кольца – и еще один, которого я не помнила.

Широкий, с голубыми и розовыми не то кусочками стекла, не то плоскими камешками, вставленными в серебро так, что это напоминало маленький витраж, он очень бросался в глаза.

Лин повернула его вокруг руки, словно он был талисманом, и снова вернула себе спокойствие.

– Конечно, – сказала она Кондору. – Не беспокойся. Мы обязательно поладим.

***

Герхард Оденберг был не самым приятным человеком и отлично это знал. Можно было сказать, он не просто осознавал и принимал эту свою неприятность, он ею гордился так, как иные гордятся светским тактом или умением вести непринужденную беседу о поверхностных вещах. Неприятность и флер снобизма, аскетизм и добровольное одиночество – все это было тем, что составляло личность Герхарда Оденберга, неизменное и удобное, как три повседневных костюма, висевших в его шкафу.