Когда прихожу в себя, всё, чего мне хочется, это вновь отключиться — так паршиво я себя чувствую. Принюхиваюсь и морщусь от вони лекарств. Стоит вспомнить об Адалин, едва не подрываюсь с постели — чертовски неудобной. Хотя как “подрываюсь”? Едва удаётся приподнять голову и пошевелить руками.

— Господин Кан, лучше оставайтесь на месте, — раздается посторонний голос над головой.

Поднимаю взгляд и откидываюсь на подушку, видя перед собой мужчину в белом халате.

И тут же начинаю шевелить пальцами ног, проверяя их на чувствительность. Облегчённо выдыхаю — всё в порядке. Лекарь недоуменно смотрит на меня.

— Что? — спрашиваю его.

— Всё хорошо, — уверяет он, — в буквальном смысле. Господин Кан, — поднимает папку и поправляет очки, — у вас останавливалось сердце на пару минут, к счастью, непродолжительно, и вашему организму нанесён незначительный вред. Но всё же советую пока оставаться в покое. Сердце работает в прежнем режиме, и работает как часы.

— Мне обязательно знать эти подробности?

— Необязательно, просто вас успокаиваю, вы слишком… — смотрит изучающе поверх очков, — тревожны.

— Я тревожен?

— Вас что-то беспокоит? Можете поделиться, постараюсь ответить на все интересующие вопросы.

— Не нужно. Разберусь как-нибудь сам.

— Как знаете. Тогда оставляю вас в тишине, набирайтесь сил.

Лекарь уходит. Значит, у меня была кратковременная остановка сердца? Что меня может беспокоить? Торопливо запускаю руку под одеяло и проверяю. Выдыхаю. Все жизненно важные органы на месте. Расслабленно прикрываю веки. Но тут же напрягаюсь. Но всё ли работает по прежнему?! Ведь остановка жизнедеятельности тела даёт всякие побочные эффекты. Сглатываю и судорожно вызываю в памяти образ Адалин, её манящее гибкое тело с высокой грудью, розовыми вершинками и длинными стройными ногами. Жар мгновенно приливает к паху, отдаваясь довольно убедительной пульсацией в этих самых органах.

Теперь окончательно расслабляюсь.

Нет, не окончательно! Чёрт! Что с Адалин? Кери? Где они?

Распахиваю глаза, меня будто током шандарахнуло, слишком запоздало идёт реакция.

Поворачиваю голову к тумбочке, беру наручные часы. Одиннадцать утра. А это значит — я сутки здесь. В голове проносятся воспоминания, собирая калейдоскоп событий в целостные эпизоды, которые смешиваются со всплывающими в памяти обрывками слов: Грант, который объясняет что-то Адалин, вой сирен, плач Кери…

Дверь в палату снова открывается.

Напрягаюсь всем телом и подтягиваюсь на подушках, чтобы принять сидячее положение. В палату входит Эварт Грант с накинутым на плечи халатом.