Как за сто лет до того другой перл американской словесности, «Моби Дик, или Белый кит» Мелвилла, который начинается этимологической справкой и учеными выписками и с которым у «Ады» немало общего, набоковский Magnum opus не был принят и оценен современниками. Не зная, с какого боку к нему подступиться, не в силах противостоять великой иллюзии мастерски созданного мира, заставлявшей видеть в монструозном В. В. жутковатое отражение самого́ насмешливого автора, влиятельные судьи (среди которых был и такой тонкий читатель, как Джон Апдайк) не скрывали своего раздражения, а журнальные рецензенты – своего отвращения. И разрозненные голоса тех, кто, перечитав книгу, воскликнул вслед за профессором Лагоссом: «Quel livre, mon Dieu, mon Dieu!», потерялись в этом критическом хоре.

Благодатная форма хроники, обнимающая целое столетие, множество персонажей, несколько стран и широкий круг научных занятий героев, позволила Набокову вместить в «Аду» значительно больше, чем в любой другой его роман, и свести воедино обе линии его двуязычного творчества. В апреле 1969 года, получив сигнальный экземпляр книги, он написал редактору «McGraw-Hill» Фрэнку Тейлору: «В какое негодование привела бы Толстого моя “Ада”!» – и признался, что «страшно истощен» ею[16]. А спустя несколько дней после выхода книги в Америке он написал на тетрадном листке:

Столъ пустъ. Ужасна пустота Литературнаго поста! 12–V–69[17]

Столъ пустъ. Ужасна пустота

Литературнаго поста!

3

В письме от 28 февраля 1969 года к одному из пионеров набоковистики Семену Карлинскому Нина Берберова, читавшая в то время набоковский курс в американских университетах, поделилась своим мнением о новом удивительном романе (загодя посланном ей издательством в рецензионных видах): «Прочитала АДУ Набокова (она была мне прислана в верстке). Совершенно гениально и может быть абсолютно ненужно. Но это, как сказал Оскар Уайльд, как раз то, что нужно искусству»[18].

Два года спустя она развила свою мысль:

Три проблемы я считаю наиболее важными и, конечно, наиболее трудными: вопрос игры слов, вопрос заимствований (или влияний) – сознательных или бессознательных – и вопрос пародий. <…> Вторая проблема – заимствований (и в самом широком смысле слова!), или иначе – освобождение от традиций XIX века, < – > очень важна. Тут нельзя упускать из виду «Аду», потому что (как я считаю) в «Аде» нанесен русскому реалистическому (да и не только русскому) роману coup de grâce[19]. Возвращения к нему не может быть – по крайней мере сто лет[20].

Три проблемы я считаю наиболее важными и, конечно, наиболее трудными: вопрос игры слов, вопрос заимствований (или влияний) – сознательных или бессознательных – и вопрос пародий. <…> Вторая проблема – заимствований (и в самом широком смысле слова!), или иначе – освобождение от традиций XIX века, < – > очень важна. Тут нельзя упускать из виду «Аду», потому что (как я считаю) в «Аде» нанесен русскому реалистическому (да и не только русскому) роману coup de grâce[19]. Возвращения к нему не может быть – по крайней мере сто лет[20].