Над ними был нарисован закрытый глаз, и я смело постучала прямо по табличке.
Глаз открылся нехотя, глянул на нас и закрылся снова. В доме что-то хлопнуло, дверь распахнулась, и Бенера выпорхнула на снег, как была — босая, одетая в расшитый стразами корсет и прозрачные розовые шаровары.
— Очень хорошо, что вы приехали, — прошелестела она, пропуская нас во двор и снова запирая калитку. — Искра изломана, свет рассеян, призма не ловит луч. Жаль, что никто из вас не сова. Но, по крайней мере, вы двоедушники.
lxvii
lxvii
Друза Бенеры оказалась внутри странным разноуровневым строением с четырьмя уровнями окон, но неизвестным количеством этажей: от входной двери просматривались стропила крыши, но кое-где были беспорядочно воткнуты соединённые лестницами внутренние «балкончики». Всё свободное пространство было беспорядочно заставлено мольбертами, лампами, ящиками с инструментами и ширмами, на которых были собраны натюрморты. Когда-то белые стены были заляпаны краской; густые масляные пятна виднелись и на одежде самой Бенеры.
Воздушная, лёгкая, вся какая-то весенняя и солнечная Бенера рисовала одно из трёх: либо цветы, либо глаза, либо трупы, — а чаще всё это сразу. У самой входной двери висело гигансткое полотно: крупный план лица утопленницы. Глаза её были открыты и неподвижны, в волосах цветы, а кожа бледная до синевы.
Ливи стояла прямо под этой картиной, укачивая спящего в платке напузника Марека, нервно топталась на месте и грызла ногти.
— Кесса! — трагическим шёпотом воскликнула она. — О Ночь, вы всё-таки приехали!..
— Арден, Ливи, — со вздохом представила я и неловко приобняла Ливи, так, чтобы не потревожить ребёнка. Судя по измочаленной косе и несвежему лицу, Марек снова буянил. — Что случилось?
— Я завариваю чай, — прошелестела Бенера.
Она, действительно, его заваривала: холодной водой в хрустальном графине, и Ливи сразу же бросилась помогать и исправлять. С тумбы для натюрморта безжалостно смели вялые розы и подгнившую виноградную ветвь, откуда-то взялись батон и криво порубленная колбаса, а кое-как заваренный чай разлили по тяжёлым медным кубкам с каменьями, от чего тот приобрёл привкус краски и мгновенно остыл.
Я всё равно отхлебнула из вежливости: Бенера вспомнила о людской привычке есть за разговором, и это стоило поощрить.
— Кесса, у нас проблемы, — тяжело заявила Ливи, змеиным движением заглатывая бутерброд. — Я просто не знаю, куда обращаться! Пенелопа обещала подумать, но раз уж ты теперь замужем за полицейским…