- Нет, - твёрдо сказала Настя, - я ему ничего не скажу, пусть улетает. Мы, обиба Элья, вместе жить не будем. Для него невозможно остаться во Фрикании, а я не смогу переехать в Йоханнес.
- Да-а, не любят у нас венценосных. Не любят и боятся... . А жаль, - печально покивала головой знахарка, - хорошая ты, Настя, да и он парень хороший, даром что орёл-воин. И тебя сильно любит.
- А в Йоханнесе мархуров и людей видеть не хотят, - подхватила девушка, - и относятся к ним плохо. - Она попыталась улыбнуться, но губы задрожали, и пришлось отвернуться, чтобы хозяйка не заметила навернувшихся на глаза слёз.
- Ну что же, - знахарка сочувственно похлопала её по руке, лежащей на столе, - обойдёмся и без него. Ты мне только скажи, когда грудь болеть начала?
Настя задумалась:
- дня три назад, по-моему. Да, точно, три дня назад.
- Ну вот, ровно через две недели твои детки вылупятся из яиц. Пожалуй, я дня за два к тебе перееду, потому что, если им не помочь скорлупу разбить, они могут и задохнуться
.
Прощание с венценосными. Крелл.
Домой Настя летела, как на крыльях. Совсем скоро её дети станут обычными детьми, а не яйцами в корзине. Да и признаться честно, надоели бутылки и постоянная тревога о поддержании нужной температуры. На фоне такой радости даже горечь от признания Джамайена отступила на второй план. Она призналась себе, что у неё нет злости на глупого молодого мархура. Ведь он вполне мог промолчать, а она никогда бы не узнала о его ужасном поступке. Настя фыркнула, вспомнив толстую сучковатую палку, которую он принёс, предложение треснуть его между рогов, гнев Кумбо.
Она открыла калитку. На лужайке, в тени акаций, чинно сидели десять венценосных. Воины, прилетевшие с Лидией. Они поднялись, приветствуя её, а Настя помахала им рукой, пробегая к дому. Раненых почему-то не было видно, и в груди шевельнулась тревога: не случилось ли что-то снова? Она вошла в дом и остановилась: посредине холла стоял Крелл и, нахмурив брови, вопросительно смотрел на неё. Сделав вид, что не замечает его взгляда, она строго спросила: - ты почему встал, Крелл? А если швы разойдутся?