Его жутко снедало нетерпение, и он должен был любыми путями подтолкнуть сына к суженой. Ведь тогда ему откроется местоположение потомка прежней династии.

Так обещал ему сам Рикшан…

***

Эвери не видела Кристофера несколько дней, потому что он запретил ей являться пред его лицо. На тренировки ее тоже не пускали, и она стала фактически затворницей в собственной комнате, подолгу рассматривая злополучное кольцо на своем пальце и ненавидя его всей душой.

Раздражение сменилось печалью, печаль — растерянностью и обидой.

Хотелось сбежать и забыть все это, как страшный сон, но… теперь ее и Кристофера связывало кое-что похуже простого магического обещания.

Брачная магия!

Она постоянно напоминала о себе ноющим чувством неудовлетворения и очень реалистичными чувственными снами. Эвери видела в этих сновидениях то, что заставляло её ее заливаться краской стыда, но просыпалась она в еще большем нетерпении и томлении, ощущая, что ее тело начинает бурно бунтовать, требуя… Кристофера и его объятий.

Безумие!!!

Однако снилось ей не только это. Еще были кошмары, напоминающие о том, что ее проклятье до сих пор никуда не делось и что оно смертельно опасно для окружающих.

После одного такого сна она проснулась дрожащей, зарёванной и разбитой, в ужасе оглядываясь по сторонам.

Когда Эвери поняла, что это был только сон, ее затопило такое облегчение, что резко не стало сил.

Но воспоминания о нем остались. Как и страх. Страх стать причиной гибели дорогих ей людей: Мартина и… Кристофера.

Да, он был ей дорог. Даже помимо брачной магии. Принц давно покорил ее своей добротой, искренностью, благородством и силой. Он был особенным. Он был… любимым.

И от этого было больно вдвойне.

Эвери гадала, как долго это все будет продолжаться, и что именно предпримет принц, но ничего не могла придумать.

И тогда она решилась просить его… просто уйти.

А вдруг это ослабит влечение? Вдруг им обоим станет легче и, самое главное, от ее проклятия больше никто не пострадает???

С этими мыслями девушка уже решила без разрешения пойти к Кристоферу, но… он явился к ней сам.

Пьяный в стельку, он ввалился в ее комнату с бутылкой хереса в руках, а потом громко захлопнул дверь.