— Нянь! Я же просил!!! Я «господин»!!! И это не обсуждается!

Но увидев боль в глазах худенькой старушки, он смягчился и, подойдя, обнял её.

— А вдруг отец услышит??? Он же тебя не пожалеет!!! Я… мальчик, и это навсегда. Ты же знаешь…

Женщина всхлипнула и согласно кивнула.

— За что же вам… такое унижение??? Вы ведь…ох!

Она не договорила и, вытирая от слез морщинистое лицо, поспешила уйти, потому что Эвери предпочитал мыться в одиночестве.

Он быстро сбросил с себя пропахшую по́том одежду и нырнул в бадью.

Вода расслабила уставшее тело, и он, откинувшись на край бадьи, закрыл глаза.

В голову лезли всякие тяжелые думы. И хоть он открещивался от жалостливых слов няни, в глубине сердца он тоже постоянно спрашивал: почему? Почему с ним приключилась такая беда, что он родился какой-то неправильной ненормальной девушкой, которая так похожа на мужчину и вынуждена всю оставшуюся жизнь скрывать свой «женский» позор?

Эвери устало выдохнул, тщательно натер себя мыльной тряпицей, вымыл свои короткие волнистые волосы, лежащие вокруг лица ореолом, и вылез из бадьи.

Обсушив себя полотенцем, он в обнаженном виде подошел к большому зеркалу на стене и замер.

Высокий рост, гибкое сильное тело с четко очерченными мускулами, но при этом длинная тонкая шея и узкие ладони. Округлых пропорций, присущих женщинам или той же старшей сестре Оливии, нет. Плечи довольно широкие, талия фактически отсутствует, бедра узкие, ноги мускулистые и крепкие, но без единого волоска. Груди почти нет, но подвязывать ее все равно нужно, чтобы ничего провокационно не торчало из-под рубашки. Да, тело женское, но ужасно несуразное, непривлекательное и чрезмерно мускулистое.

Эвери перевел взгляд на свое лицо.

Свои черты казались ему грубоватыми: острый подбородок, небольшие бледные губы, широкие коричневые брови вразлет и узкий ровный нос с едва заметной горбинкой — во всем этом совершенно не было женской мягкости, присущей той же самой сестре Оливии. Одни сплошные острые углы. Только глаза — большие, темно-синие с черным ободком на радужке — они казались неуместно огромными и яркими на таком невзрачном лице. А еще ресницы. Вот тут-то природа переиграла сама себя. Длинные, не в цвет волосам темные — они сами по себе подворачивались вверх, словно их усердно подвели щеточкой. Даже Оливия иногда с завистью останавливала взгляд на этих ресницах, ведь у нее они были значительно короче.

Однажды в детстве сестра закатила истерику и потребовала у родителей, чтобы Эвери остригли его ресницы, мол, они слишком выдают, что младший брат «какой-то неправильный». Но мама отказалась. Все равно же вырастут!