Луваен повернула голову на знакомый голос отца, зовущий ее по имени. Несмотря на то, что боги и удача оставили ее, они не покинули Мерсера. Раскрасневшийся от холода, перепачканный и связанный, как и она, он, тем не менее, казался невредимым.

Ее распухший язык словно приклеился к небу, и она зашипела, когда ее потрескавшиеся губы разомкнулись.

— Воды, — прохрипела она. Свинцовые гири повисли на ее ресницах, и она закрыла глаза.

— Не спи, Лу, — настаивал Мерсер. — Не спи. Я принесу тебе воды.

Она приподняла веко, намереваясь спросить его, как он собирается это сделать, ведь он был так же крепко привязан к своему дереву, как и она к своему. Пара прекрасных сапог, блеск которых потускнел от грязи, появилась в ее поле зрения. Она подняла голову, пересиливая головокружение, и встретила удивленный взгляд Джименина.

— Приятно, что вы присоединились к нам, госпожа Дуенда. Хорошо спалось?

Если бы ее рот не был лишен слюны, она бы плюнула на него. Он протянул чашку, но отстранился, когда она потянулась к ней.

— Ради бога, мужик, — огрызнулся Мерсер. — Прояви немного милосердия. Разве избиения было недостаточно?

Джименин уставился на Луваен, и его рот изогнулся в легкой улыбке, которая не коснулась его глаз.

— Не совсем. Возможно, если убить ее на месте, — он грубо сунул чашку ей в руки. — Для вас обоих хорошо, что она все еще нужна мне.

Ее замерзшие пальцы дрожали, расплескивая воду. Ей хотелось жадно выпить ее, но вместо этого она сделала глоток, радуясь прохладной жидкости, которая скользнула по ее распухшему языку и пересохшему горлу. Луваен почувствовала соленый привкус крови, но, по крайней мере, во рту больше не было ощущения, будто она съела тарелку с песком. Еще одна или две чашки утолят ее жажду. К сожалению, Джименин не был в великодушном настроении. Он выхватил чашку из ее рук как раз в тот момент, когда она осушила ее.

— Достаточно. Мы теряем время, — он жестом приказал одному из своих людей развязать Мерсера, в то время как сам занялся веревками Луваен. Он разрезал веревки, которыми она была привязана к дереву, оставив одну, чтобы накинуть ей на шею. Затем освободил ее ноги, оставив связанными руки. Закончив, он потянул кончик веревки, свисающий с самодельного ошейника, чтобы рывком поднять девушку в вертикальное положение. Она покачнулась и подавила стон. Избиение Джименином и падение с лестницы убедили ее в том, что она превратилась в один огромный синяк. — Езжай спокойно, или ты испробуешь на себе еще больше моих кулаков, — предупредил он.

Несмотря на унижение, вызванное тем, что ее держали на поводке, как собаку, она оставалась молчаливой и послушной, не протестуя, когда он предоставил ей уединение в кустах можжевельника, чтобы удовлетворить природные потребности. Но когда он грубо швырнул ее на спину своей лошади, она не удержалась от стона. Его смешок зазвенел у нее в ушах, когда он сел на лошадь позади нее и взял поводья.