Поэтому удар! И еще!

И...

Неужели пробила стену? Так быстро?

Да, пробила. Даари стояла в коротком узком тоннеле, который оказался в длину даже меньше ширины чулана (как она прикинула, именно на ширину чулана ей и предстояло рыть). А перед ней в дыре в стене виднелась ярко освещенная комната с фикусами в горшках и детскими кроватками. Прямо напротив нее, в противоположном углу, прижались друг к другу девочки — именно в их спальню Даари и попала. Они смотрели на Даари широко распахнутыми глазами и, кажется, даже не дышали.

Даари овладел короткий приступ удивления, не понятно к чему относящийся. Лишь через секунду-другую она поняла: ее почему-то парализовало то, что все дети одеты по-разному. Да, в пижамы, но разноцветные, некоторые с узором из веселеньких мячиков и вертушек. Как будто обычная одежда, а не форма. Как будто это дети из нормального детского сада или школы, а не из секретной лаборатории, собранные на убой.

Когда Даари общалась только с Сией и Сайти, этого не было видно: они оба носили пижамы, пусть разного цвета, но однотонные. Даари решила, что это форма для мальчиков и девочек. Оказалось, нет.

— Вот! Я же говорила, — Сия отмерла первой. — Дорогая Сердцу супруга пришла нас спасти!

— Быстро в туннель, — велела Даари. — Я за мальчиками.

— Там нянечки на стол накрывают.

— Они драться будут?

— Не знаю.

— Разберемся, — пообещала Даари. — Сия, назначаю тебя старшей. Уводи остальных мне за спину, в пещеру. Вы там увидите светящийся столб. Идите к нему. Я вас нагоню. Что бы вы ни увидели, не паниковать! Ясно?

— Есть, не паниковать! — Сия отдала на диво правильный общевойсковой салют.

Даари, помедлив секунду, ответила ей салютом боевых магов.

Вокруг нее сиял видимый только ей магический щит, в руках бились живые нити магии. Она готова была убивать. Не так, как тогда, с Оорани Вейкат, толком не понимая, что делает. Теперь — хладнокровно и спокойно. Голод и усталость полностью выбили из нее все, что оставалось от жалости, эмпатии и саморефлексии. Смерти она тоже уже не боялась. Даже за своих нерожденных дочерей не боялась. Как-то приняла философски, что их судьба неотделима теперь от ее, и что никакой особой трагедии в этом нет. В масштабах вечности, понятное дело. То есть сейчас смерть не казалась ей такой уж страшной. Страшнее казалось сдаться без боя.

Когда часами ходишь по темным туннелям, когда сутками напрягаешься на пределе своих возможностей, нормальное, живое состояние уступает место некоему трансу, когда ты просто делаешь свое дело — и плевать на все остальное.