— Ну вот ещё, — а сама вдруг поняла, что ведь хочет!

Хочет дотянуться до его щеки, до ухоженной бороды и усов, до макушки. Или вот… что это у него на руках? У них что, бывают татуировки? Зачем? И шрамы, у него ещё и шрамы, несколько, тонкие — значит, давние, уже время прошло.

— Сомневаешься, — смеётся он. — Вот что, рыжехвостая — если я тебе так плох, то иди, держать не буду, защиту сейчас сниму, — и ведь вправду поднялся, размял пальцы. — Только ведь пожалеешь.

— О чём это я пожалею?

— О том, что не попробовала. А ведь могла. Когда тебе встретится не просто сильный маг, а ещё и такой редкостный, в вашей-то глухомани? — а глаза так и сверкают!

Берёт её за руку, гладит ладонь. Потом касается ладони губами — и не сводит с неё глаз. Сияющих глаз.

А потом притягивает её к себе за эту руку.

— Ну что? Решилась? — шепчет еле-еле, на грани слышимости.

И снова легонько целует — глаза, кончик носа, губы… Губы. Ох. За него ж приходится схватиться, чтоб… в общем, чтоб, а он только и рад, паршивец бессовестный.

— Постой. Вода есть? — она нервно дёргается, только что не подскакивает.

— Зачем? — не понимает он.

— Как зачем? А вдруг, ну… — язык почему-то не поворачивается сказать дальше.

— Успеем. Максимум — шесть часов, или — до рассвета или до заката. Боюсь, у нас столько времени просто нет, хотя я б не отказался, честно. Но если тебе так спокойнее…

Оставляет её на постели, сам встаёт и идёт к своим вещам, лежащим на столе и на лавке возле стола. Приносит оттуда флягу.

— Сама? Или вместе?

Что? Какое вместе?

И тут Катерина понимает, что в этом мире бывает так, что оба — маги, и нет смысла скрывать, что опасаешься случайной беременности. Все всё знают и… не опасаются.

Она тоже встаёт, берёт со стола кружку и подставляет. Туда льётся что-то странно мутноватое, что там?

— Что это? — хмурится она.

— Попробуй. Не отрава.