Могилы Роба пока не было — до выяснения, так сказать, обстоятельств. Поэтому она пришла к плите, под которую уложили леди Маргарет — и где ошиблись? Или ошиблись не они?

Пока она размышляла, её определённо заметили.

Голос Роба она бы узнала в любой ситуации — из тысячи. Он был разным — громким, смеющимся, пьяным с заплетающимся языком, иногда — ласковым, иногда — грубым. Но сейчас этот голос звучал слабо и неуверенно — как летом, когда его привезли раненого.

— Кэт… Иди ко мне, Кэт, пожалуйста!

— Роб, я теперь не смогу к тебе прийти. Я очень просила тебя не уходить, зачем ты ушел? Мы бы вернулись домой, и жили бы хорошо, — вздохнула она.

Он приблизился — откуда только взялся. Ну да, как живой, только призрачный, плотный, но всё равно не как живое тело. И ноги пола не касаются. Как можно не заметить, что призрачный?

— Миледи, — рядом с ним возник такой же призрачный Майк и поклонился.

— Миледи, — а вот и конюх Джо.

— Миледи Кэт, — девушка из покоев леди Маргарет, Катерина не знала её имени.

— Явилась, не запылилась! — голос леди Маргарет прозвучал, как гром с ясного неба. — Долго шла, не торопилась! Бедный Робби уже заждался!

— А я не к вам пришла, нечего тут, — Катерина не хотела ввязываться в склоку, но нужно было как-то продержаться до подхода её основных сил.

— Она пришла! Она сама пришла! Она наша! — Нэн, Полли, Мэгги… как там их всех?

Толстая тётка с кухни, камеристка леди и женщины из её покоев. Неужели их ничего не держало? Или не смогли справиться? Ох, какие же они страшные!

— Я не ваша, и с вами не останусь, — сообщила Катерина как можно непреклоннее.

— Неправда! Ты наша!

Женщины оттёрли Роба и Майка, и закружились вокруг неё — светящиеся, бесплотные. Стало трудно дышать. Ох, сколько ж их тут собралось — десятка два, не меньше! Отбегали куда-то к дверям, снова возвращались.

— Ты мертва, ты дважды мертва! Ты должна быть с нами! Почему это ты ходишь по земле, мёртвая, а мы должны лежать в могиле?

— Потому что вы глупы, и пошли, не глядя и не слушая, потому что думать надо хоть иногда, — сообщила Катерина.

У неё сердце уже не то, что в пятки ушло, а просто неистово колотилось о рёбра, и в глазах потемнело, и ещё мгновение — она просто не удержится на ногах, и они утащат её к себе, туда, в черноту и глубину…

— К нам! К нам! Перед смертью все равны, ты попляшешь у нас, попляшешь с нами! И свою глупую девчонку Грейс заберёшь! И поганку Милли, и весь её приплод!