Ещё утром я был охвачен волнующим предвкушением нашей встречи. Я верил, что ты придёшь и примешь моё предложение. Я собирался в этот же день просить у короля позволения на брак с тобой, не сомневаясь в его благоволении. Этот день обещал стать одним из самых счастливых в моей жизни!

И что же?

Я ждал тебя и… боялся, что ты придёшь. Потому что мне больше нечего было тебе предложить: то, что случилось утром, перечеркнуло все мои надежды.

Явившись во дворец, я окончательно убедился в том, что король повредился рассудком. Как иначе можно было объяснить то, что он решил отправить свою старшую дочь, маленькую принцессу Кен Хва Гён, к враждебно настроенным киданям ради политического брака, обещавшего мнимую военную поддержку и защиту государства? Разве что эту идею ему подал тот, кто жаждал его отречения в свою пользу. Теперь, по прошествии стольких лет, я знаю его имя, но что это может изменить, Су?

Короля трясло в очередном припадке, и он не замечал рыдания и мольбы собственной дочери, не слышал увещевания Чжи Мона. Его одолевали видения, он кричал, что слышит топот лошадей и звуки колокола, возвещавшего о нападении на дворец, хотя вокруг стояла мирная тишина.

А принцесса в алом свадебном одеянии заливалась слезами. Она была так мала и так несчастна, Су! И горестно взывала к отцу, который был глух к её страданиям, погрузившись в пучину безумия…

Я смотрел на неё, и меня душили ожившие воспоминания. Это было так давно, что я уже не помнил, то ли это случилось наяву, то ли привиделось мне в кошмарном сне. Меня точно так же изгоняли из дома во враждебный клан. Рана на моём лице ещё кровоточила, а во дворец уже прибыл за мной наместник Кан. И, чтобы навсегда перечеркнуть мою память о доме и вытравить из моего сердца желание вернуться сюда, королева Ю устроила мне на прощание изощрённую пытку. Меня привязали к столбу на крепостной стене, и мать приказала стрелять в своего маленького сына огненными стрелами.

Ни одна стрела не попала в цель: опытные лучники пустили их мимо. Но разве это имело значение? Я не понимал своей вины и в страхе заходился криком и слезами, умоляя пощадить меня. Я видел, что даже наместник Кан был в ужасе от подобного истязания, но королева Ю, моя родная матушка, невозмутимо сидела в роскошном паланкине, рассчитывая на то, что её уродливого сына прикончит случайная стрела либо он лишится рассудка, чтобы навсегда забыть о ней и её преступлении, о Сонгаке и о родных.

Но я выжил, Су. Я, на свою беду, не сошёл с ума и не утратил память! И эти мучительные воспоминания прожигали меня пылающими стрелами при взгляде на несчастного ребёнка, которому предстояло, как и мне когда-то, стать заложником в чужой семье. Я смотрел на принцессу и видел себя, ощущая каждую её слезинку и жалобный стон, как свой собственный, понимая, что испытывает эта маленькая невинная девочка, которую швыряет в волчье логово родной человек!