– Давно?

– Пару дней.

– И что?

– Плохо дело, – не стал ходить вокруг да около Бэк А.

Ван Со закрыл слезящиеся глаза. Его вдруг охватило странное равнодушие. Пусть так. Всё равно. Жалко только, что он не успел сказать ей, сказать…

– Брат… – позвал его Бэк А.

Ван Со с трудом разлепил веки и, несмотря на всю тяжесть своего состояния, хмыкнул, вспомнив, что всё это уже когда-то было: яд, беспамятство, слабость, боль, Бэк А…

Небеса умеют забавляться, и ещё как!

– Брат, позволь, я позову Хэ Су, – проговорил тринадцатый принц и заторопился, заметив, как Ван Со протестующе сжал губы. – Вчера во дворец вернулся Чжи Мон. Я поговорю с ним. Уверен, он поможет.

Да, и это тоже мелькало в памяти, вот только… Не слишком ли поздно на этот раз?

– Я оставлю тебя, – продолжал Бэк А, радуясь, что не встретил возражений. – Мне нужно самому всё рассказать Хэ Су, а заодно поговорить с Чжи Моном. Мы что-нибудь придумаем! Отдыхай, тебя никто не потревожит. И… пожалуйста, держись!

Ответить Ван Со так и не смог: его вновь поглотила тьма.

Ему снилось, что он умирал в горах, где его бросили Каны.

Он лежал под выступом скалы, на заледеневших камнях, красных от крови, которая сочилась из рваных ран, оставленных на его теле волками. Эту битву он выиграл, но выдержит ли следующую? И вообще – доживёт ли до неё…

Оружия он лишился в схватке с дикими зверями. Огонь в костре еле теплился. Одеревеневшие пальцы нащупали последний факел, который не было сил даже поднять.

На горы опускались сумерки, и вдали уже слышался призывный волчий вой. Значит, вернутся… Вернутся, как только соберутся вместе. Придут к нему с полной луной.

Что ж, значит, такова его судьба… И даже непонятно, стоит ли упрекать её в жестокости: ведь она милостиво дарует ему смерть, избавляя от страданий, душевных и телесных. Он всё равно никому не был нужен: урод, чудовище, порченый щенок, которого за ненадобностью вышвырнули из стаи.

Стало быть, всё это к лучшему…

Только… как же больно, святые Небеса! Как нестерпимо горячо, будто огонь из костра перекинулся на его кожу и теперь жадно слизывал с неё кровь шершавыми звериными языками, от которых саднило и передёргивало.