Ещё как при чём!

– И ты думаешь…

– Я почти уверен! – воскликнул Бэк А, но тут же вновь перешёл на шёпот: – Ван Вон не отходит от короля, следует за ним повсюду и постоянно торчит в тронном зале. И я думаю, что дело вовсе не в его неожиданном интересе к медицине. Когда это у него вообще был интерес к чему-либо, кроме денег?

Бэк А выпрямился и сокрушённо покачал головой.

– Стрела была отравлена, – договорил за него Ван Со, чувствуя: так и есть.

Чистая рана, даже более глубокая, уже затянулась бы и не беспокоила его так сильно. Ему ли не знать! А его воспалившаяся рука немилосердно горела, боль расползалась дальше, а теперь добавилось ещё и это – слабость и головокружение.

– Где Чжи Мон? – спросил Ван Со, чувствуя, как на него накатывает очередная волна дурноты.

– Я не знаю, – пожал плечами Бэк А. – С твоим отъездом и он куда-то пропал. Чонджон ведь его не жалует. Я слышал, Чжи Мон ненадолго возвращался во дворец, а потом снова исчез.

– Как всегда, когда он нужнее всего… – сквозь зубы просипел Ван Со, сопротивляясь новому приступу боли и понимая, что проигрывает. – Мне тоже надо… убраться отсюда.

– Куда, брат? Тебе же требуется помощь!

– Всё равно куда, – упрямо бормотал Ван Со. – Я во дворце не останусь. И если… Если этот яд не из тех, к которым меня приучал генерал Пак, тогда… – он закрыл глаза, сглатывая горькую слюну. – Тогда тем более… Только не здесь!

И он потерял сознание.

Лицо Бэк А колыхалось перед ним размытым пятном, а звуки доносились как сквозь толщу воды. Себя он почти не ощущал. Вернее, ощущал, но не собой, а сгустком пульсирующей боли, охватившей уже всё его тело. Эта боль была нестерпимой, и Ван Со то и дело проваливался в темноту, где задыхался и мучился от жгучих волн, накрывающих его одна за другой, всё чаще и болезненней.

В одну из редких минут просветления, когда тринадцатый принц пытался напоить его рисовым отваром вместе с какой-то незнакомой служанкой, Ван Со спросил:

– Где я?

– Не волнуйся, ты не во дворце, – ответил Бэк А, жестом отсылая девушку из комнаты.

– А где?

Слова давались с трудом: губы почти перестали его слушаться.

– В моём доме. Недалеко от Сонгака.