Это трепетное счастье щекотало его кожу, когда Хэ Су перевязывала ему притихшую рану, смущённо разматывая сбившуюся за ночь повязку – понятно, отчего сбившуюся. Ван Со любовался стыдливым румянцем Су и вновь тянулся к ней, отнимая у неё чистые полоски ткани и отбрасывая их в сторону, прерывал её слабый протест поцелуем и возвращал на нагретый полуденным солнцем футон. И дрожал всем телом, вновь ощущая её шёлковую кожу и задыхаясь от наслаждения, а в висках его стучало ликующее: «Моя… Теперь моя… Только моя…», и мысли путались, как пальцы в волосах. А тому, кто придумал эти проклятые завязки на ханбоке, Небеса пусть сами определят наказание.

Это щемящее счастье было рядом, в самом Ван Со. Оно не оставляло его весь этот длинный и такой короткий день. Оно заставляло его застенчиво улыбаться, когда он не смог за обедом держать палочки ноющей правой рукой (надо было беречь, но кто же об этом думал ночью!), а левой у него никогда толком не выходило. И Ван Со лишь покорно открывал рот, когда Хэ Су кормила его, а внутри при этом порхали маленькие синие бабочки, и было тепло-тепло и так хорошо, что смущение куда-то исчезало, и за ужином он уже специально отодвигал палочки в сторону, выжидательно глядя на Хэ Су, которая только тихо посмеивалась, разгадав его детскую уловку.

Это невыразимое счастье укрывало их обнажённые тела вуалью закатных лучей, бесстыдно заглядывающих в спальню. Но Ван Со и Хэ Су было всё равно. Уже не стесняясь ни слов, ни прикосновений, ни собственных чувств, они не прятались под покровом одежды и одеяла ни от завистливо краснеющего солнца, ни друг от друга. Потому что всё, что они испытывали, что происходило между ними, было настолько чисто, трепетно и прекрасно, что не было и мысли скрываться. Наоборот, они наконец-то могли позволить себе быть самими собой, узнавать друг друга, говорить то, что хочется, и касаться так, как просили руки, губы и души, которые наконец-то обрели своё истинное пристанище – в любимом человеке.

Это хрупкое счастье стрекотало полуночными цикадами, когда Ван Со и Хэ Су сидели обнявшись на веранде и любовались ночным небом, щедро усыпанным звёздами. И в тот момент счастье казалось им таким бесконечным, как этот раскинувшийся над ними бездонный купол. А звёзды улыбались и подмигивали им, рассказывая свои истории, понять которые мог только тёплый южный ветер.

И было всё это огромное счастье таким невыносимо человеческим, земным, что иного и не хотелось больше.

Ничего и никого не хотелось, кроме друг друга.

***

Чхве Чжи Мон чувствовал себя последним мерзавцем.