Но при этом он всегда помнил, где находится, и старался действовать исходя из ситуации, если, конечно, ситуация не вынуждала прибегать к методам, провоцирующим анахронизмы всякого рода, вот как сейчас, например. Но иного средства нейтрализовать дрянь, пропитавшую организм четвёртого принца, не было: более-менее действенное противоядие придумают только через пару столетий, да и то с подачи одного из проводников, который задолбается метаться во вверенном ему королевском гадюшнике до такой степени, что от отчаяния едва ли не введёт там поголовную вакцинацию и принудительный регулярный детокс.

Чжи Мон спрятал усмешку в зевке: наша служба и опасна, и трудна…

Хорошо, что сейчас ситуация в его собственном азиатском ведомстве, как он про себя именовал Корё, сменила траурные оттенки на ясный свет надежды. Можно было расслабиться, но ненадолго. Потому что второй причиной, по которой астроном торчал здесь вот уже полночи, было время.

Время, коего у Чжи Мона почти не осталось. И у четвёртого принца, кстати, тоже. Его нужно было как можно скорее вернуть во дворец: разум Чонджона, истерзанный приступами панического страха, нотациями матушки и видениями с призраками отца и убитых братьев, мог погаснуть в любой момент. И пусть добрая половина этих призраков была весьма искусно инсценирована по приказу восьмого принца, сути дела это не меняло: если король внезапно решит отправиться к предкам для покаяния или разборок (что Чжи Мона абсолютно не интересовало даже из праздного любопытства), королева-мать, чьи амбиции с годами только пуще расцветали подобно поздним пионам, могла вывернуть дворец наизнанку, тем самым изменив ход истории, который как раз таки и призван был блюсти Чжи Мон.

А значит, пора. И клейма наглеца и мерзавца ему избежать не удастся. Да чего уж там…

Астроном устало вздохнул, оторвался от соснового ствола и, разминая затёкшие плечи, направился было к ханоку, но вдруг замер, почувствовав, как там, внутри, что-то меняется, меняется стремительно, непредсказуемо и совершенно не в ту сторону.

Чжи Мон схватился за голову и застонал.

Четвёртый принц! Ван Со! Ваше несдержанное Высочество! Что же вы творите! Ну как же так…

Ханок перед ним на миг затаился в звенящем напряжении, а затем вспыхнул таким нестерпимо ярким светом, невидимым обычному глазу, что астроном отшатнулся и зажмурился.

Святые Небеса!

Как такое возможно – любовь настолько невероятной силы, чтобы пропитать все измерения сразу? Подобное Чжи Мон видел впервые. И ему нечего было ей противопоставить, нечем загасить…