— В общем, — начал он, — Никкейл добыл настоящий компромат на Тренсера. Твой бывший муж, милая Ирис, оказался торгашом до мозга костей. Он всё всегда записывал. Даже то, кому и когда дал взятку, в каком размере и для каких целей. Про алпирит в этом чудном блокноте тоже была информация. Вплоть до имён посредников. Его арестовали, и король подписал разрешение на ментальный допрос.

Дядя потянулся к стоящему на столике стакану с красным вином, сделал несколько глотков и снова вернулся к рассказу:

— Я вёл допрос лично, конечно, при помощи менталиста и в присутствии двух независимых наблюдателей. Тренсер рассказал много интересного, но вам я имею права сообщить только о том, что касается непосредственно вас.

— О чём же? — явно нервничая, спросила леди Ирис.

— Он признал, что вынудил тебя подписать брачный контракт, чтобы присвоить имущество, которое должно было достаться Никкейлу. Впереди суды. Ты должна подать заявление о шантаже со стороны Тренсера. Тогда, возможно, у нас получится вернуть то, что этот гад отнял у твоего сына.

Она кивнула, перевела на меня растерянный взгляд… и тогда я решилась.

— Дядя, где сам Ник? — спросила, а голос дрогнул.

По тому, как всегда невозмутимый лорд Стайр отвёл взгляд, стало ясно: ничего хорошего мы не услышим.

— Ник задержан, — наконец ответил дядя. — Он заявил на допросе, что действовал по личной инициативе. Но признался, что все добытые в кабинете Тренсера документы передал мне. Потому что желал, чтобы восторжествовало правосудие. Сейчас он обвиняется в совершении кражи и нанесении вреда имуществу. По сути, ничего серьёзного. Но адвокаты бывшего министра торговли выдвинули обвинение в том, что дело сфабриковано, а Никкейл подправил в блокноте часть записей перед тем, как отдать мне.

— То есть… — севшим до шёпота голосом произнесла леди Ириссия, — его не отпустят.

— До суда над Тренсером, вряд ли, — вздохнул дядя. — Или, по крайней мере, пока тот самый блокнот не проверит коллегия экспертов. Они же должны изучить и ваш брачный контракт. И завещание Марка. Я уже нанял для Никкейла адвоката. Увы, дело осложняется тем, что твой сын наотрез отказался называть имена подельников. То есть, сотрудничать со следствием не стал.

Стоило представить Ника в камере, и у меня всё тело будто сковало льдом, а сердце зашлось в бешеном ритме.

— Как долго его там продержат? — спросила дядю.

Он посмотрел на меня, и на его лице появилась мягкая улыбка.

— Не волнуйся, не долго. Максимум месяц.

— Это, по-твоему, недолго?! — воскликнула я, вскакивая на ноги. — Да он в прошлый раз сутки в камере провёл и едва выжил. А тут…