— Лучше без него, если только ты не предлагаешь попробовать что-то новенькое.

— Поняла. Буду через десять минут.

Отрубив звонок, гляжу на Бена. Виноватым взглядом его не проймешь, и в этом мы оба осведомлены на практике. Поэтому я достаю из кармана кошелёк, а из него сторублёвую купюру.

— Ты знаешь, что друзей не меняют? — возмущённо спрашивает Бен. — К тому же, сто рублей? Это вот так ты оцениваешь наши отношения?

— И я тебя люблю, Прохоров, — бросаю на прощанье.

Хватаю стаканчик с кофе, легко шлёпаю ладонью по козырьку Беновой кепки и покидаю кофейню. Это не выбор между другом и любовью, нет. И я сейчас себя не успокаиваю. Просто, зная Шиго, её наверняка что-то страшно расстроило, а потому это выбор между моим одним расстроенным близким и другим, но менее грустным.

* * *

Шиго позволяет себе задержаться в кровати в моих объятьях. Всего лишь до тех пор, правда, пока её дыхание не восстанавливается — а на это ей, как фениксу, требуется чуть больше минуты, пока я, даже несмотря на хорошую физическую подготовку, чувствую бешеные удары своего сердца в груди ещё некоторое время.

— Надо придумать, как избавить тебя от этого, — произносит Шиго. Садится на край кровати. Тянется к оставленному (точнее, сорванному мной) на полу шёлковому халату. — Так продолжаться больше не может.

Качаю головой, неотрывно следя за сборами Шиго. Она окончательно поднимается на ноги, повязывает пояс халата на талии. Идёт к зеркалу, попутно прихватывая ленту для волос и расчёску с прикроватной тумбочки.

— Ты плохо спишь, у тебя постоянные мигрени. Знаешь, насколько с таким режимом дня сократится твоя жизнь?

Приподнимаю плечи ровно для того, чтобы сказать, что меня это мало волнует, а потом снова плюхаюсь в подушки. Здесь их много. Одеяло тонкое, односпальное, поэтому именно они заполняют больший периметр кровати.

— Оно и видно, — Шиго не собирается оставлять попытки прочитать мне нотацию. — Ничего, я попрошу Лукаса, чтобы он поговорил с отцом. Если не заручимся его помощью, то хотя бы узнаем, кто ещё может её оказать.

— Вот только Эдзе давай не будем сюда приплетать, он уже и так постарался — будь здоров, — ворчу я.

Шиго бросает на меня через отражение в зеркале быстрый удивлённый взгляд. Потом, кивнув, будто что-то отмечая в своей собственной голове, говорит:

— Всё время забываю, что Миллуони — это не его настоящее имя.

— Я вообще не думаю, что в нём есть хоть что-то настоящее, кроме желания навариться на всём подряд.

Шиго закатывает глаза, но меня не отдёргивает. Защищать отца она никогда в жизни не станет — эта роль в их семье, как я уже успела заметить, отведена Лукасу, почему-то до сих пор продолжающему не замечать очевидных недостатков Эдзе.