Узоры на теле Шиго, привычно имеющие спокойный оттенок клубники, наливаются ядрёно-красным. Мне видится, что я стою у вулкана, готового вот-вот извергнуться, и я заворожена этой красотой, поэтому-то и не бегу прочь.

А ещё, наверное, парализована страхом до самых внутренностей.

— Хочешь, я поговорю с ним? — предлагаю в качестве варианта.

— Брось, — отмахивается Шиго. Останавливается у приоткрытой двери, но пока так её и не проходит. — Даже если и так, что ты ему скажешь?

— Не знаю. Например, объясню доступно, что ты ради него из кожи вон лезешь, а он ведёт себя как последняя сволочь.

— Ну вот именно поэтому и не надо. Ты не умеешь разговаривать по-хорошему.

С этими словами, Шиго выходит из комнаты. В коридоре кричит, спрашивая, что я больше хочу на завтрак: блины или кашу. Я прошу первое, и тогда, ожидаемо, начинается лекция о холестерине, жирах и прочем, чем люди, по её мнению, так старательно пичкают свой организм, забывая, что не бессмертные.

Это всё — часть странного ритуала. У фениксов вообще особая тяга к повторяющимся вещам. Утром Шиго находит достаточно весомый повод, чтобы позвонить мне, затем мы занимаемся любовью, после чего следует короткий разговор в духе блиц-обмена беспокоящими нас проблемами и предложение выбрать завтрак, где одно блюдо — обязательно до тошноты здоровое и правильное, а второе — то, что я точно предпочту, и тогда следуют её возмущения и обвинения меня в неразумности.

В жизни, где контроль — дорогостоящая роскошь, закономерные процессы — то спокойствие и та стабильность, которой мне так не хватает.

Возможно, именно поэтому я всегда выбираю Шиго, а она — меня. Мы нужны друг другу для баланса.

— Ты права, — говорю я, приходя на кухню.

Шиго готовит. Разумеется, блины, несмотря на то, как негодовала по поводу моего выбора. Запах стоит такой фантастический, что моментально приходит аппетит, которого до этого не было.

— Это радует, — говорит Шиго. Указывает на меня мешалкой. — Но ты бы лучше оделась, что ли. Вдруг Саша всё-таки придёт.

На мне только трусы. Я опускаю голову и оглядываю себя, будто понятия не имею, как именно выгляжу.

— Временами мне нестерпимо тяжело, — продолжаю, игнорируя замечание. — Но я не хочу избавляться от этого… дара..

Шиго замирает. Тесто капает с мешалки, которую она продолжает держать не над столом или миской, а над полом.

— Почему? — спрашивает заинтересованно.

— Ты не понимаешь, почему люди так легко портят собственную жизнь или даже иногда расстаются с ней. Но это то, из чего мы созданы. Как вы, фениксы, из огня и способности становится бессмертной птицей, так и мы — из жертвенности и необходимости доказать миру свою значимость. Это, конечно, помимо саморазрушения и прочих разных совсем уж странных штук, вроде… — я облизываю губы. — Вроде любви к кантри, например. Нет, серьёзно, что должно сподвигнуть на любовь к такой странной музыке?