– Не… не расскажу.

– Я еще, между прочим, серьезно спрашивать не начинал.

Он наклонился ко мне, взял за подбородок и потянул к себе.

– Просто так расскажешь или после внушения?

Щелкнул пальцами, и одна из веточек ловца поползла по моей щеке, направляясь к глазу.

Лицо Иннокентия было совсем близко. Мерзкое, круглое, жирно блестящее блинообразное лицо. Оно так и просило кирпича. Но его я почему-то забыла положить в декольте платья. А жаль.

Иннокентий будто прочитал мои мысли и, довольно хрюкнув, схватил за коленку:

– Что, страшно? Дрожишь? Правильно дрожишь, сейчас мы…

И тут раздался громкий «шмяк».

Иннокентий выпучил глаза и начал медленно сползать на пол, цепляясь за меня потными руками. За плечо, за волосы – больно-то как! – за складки на платье, за веточки ловца, отрывая их от кожи… Дышать стало легче, удавка на шее вмиг ослабла – Иннокентий рухнул у моих ног, попутно отцепив один зловредный артефакт и преградив дорогу второму. Клубочек докатился до неожиданного препятствия и начал бестолково тыкаться в бок Иннокентия и раскачиваться, будто раздумывал, как бы его обойти. Я почувствовала, как силы и сознание перестали утекать из меня, но слабость все равно прижимала к стулу. Не встать, не дернуться.

На полу рядом с Иннокентием лежала книга русских народных сказок. В основательном таком твердом переплете с немного помятым корешком. Явно подарочное издание.

Игорь развернулся к двери и натурально зарычал:

– А ну пошла отсюда!

И куда только делся его неизменно корректный и усталый тон?

– Руки от нее убрали, скоты! – рявкнула в ответ Ангелина. – Устроили тут харассмент, кобелины!

И, уперев кулаки в бедра, она храбро двинулась на Игоря:

– Убирайся вон!

– А то что? – усмехнулся он, чуть успокоившись. – Продемонстрируешь женскую солидарность? Пост про меня в соцсети накатаешь, чтобы общественность осудила?

Он потянулся к пиджаку на спинке стула, и я до боли ясно поняла, что там может быть что угодно. Пистолет, кастет, какая-нибудь магическая дрянь… И надо было срочно спасать Ангелину. Еще немного, и…

Я открыла рот и заорала. Не настолько громко, чтобы лопнула лампочка на потолке, но достаточно, чтобы Игорь замер на пару мгновений, не дотянувшись до пиджака. Не переставая орать, я зажмурилась, остановила время и кинулась к столу. Точнее, кинула себя последним магическим усилием, которое сумела извлечь откуда-то с самого дна души. Силу и траекторию, естественно, не рассчитала, налетела боком на край стола так сильно, что дыхание перехватило, и запищала от боли.