Через несколько часов мы сидели на балконе и просто болтали о том о сем. Никого не подозревали. Никаких схем не строили. Не искали ответов на сложные вопросы. Вспоминали прошедшие две недели, смеялись, хвастались, ужасались и хлопали друг друга по плечу. Руками, лапами и крыльями.

Герр Гусинус и Курт на два голоса – шепотом, ибо поздно уже! – исполнили героическую песню собственного сочинения об успешном разоблачении злодеев и победе над ними.

Городские эльфы притащили волшебные фонарики, и те приплясывали в воздухе, делая из обычного балкона волшебный грот.

Карлос и Клара безостановочно ржали, хвастались, выпячивали грудь, даже немного дрались в шутку и творили безобразие в квадрате. После моего сообщения о том, что скоро в Новой Голландии откроется зона, посвященная чаячьему подвигу, они просто не могли спокойно находиться на одном месте.

Сигизмунд, скептически воздев брови, наблюдал за этой суматохой и немного позевывал в знак того, что он уж точно не будет принимать участие в таких плебейских весельях. Джу сидела рядом, привалившись к нему плечом, и урчала, как маленький, но очень, очень громкий трактор.

У меня почему-то чесалось в носу, но, думаю, виной тому были не слезы, а просто пыльца цветущих деревьев. Да-да, именно она. Не хватало еще разнюниться из-за пустяков.

А потом, когда все разошлись, ближе часам к трем ночи, у нас с Джу случился разговор. Не самый простой. Но результатами его мы были довольны обе. И уснули в обнимку, спокойно-преспокойно, как будто не было всего этого безумия.

* * *

И вновь меня разбудили немилосердно рано – часов в одиннадцать утра – веселым хоровым воплем из прихожей.

– Привет! Эй, есть кто-нибудь дома?

– Никого нет! – крикнула я и нырнула с головой под одеяло. Потом подумала и высунула нос наружу. – Сигизмунд просил передать, что отправился на выходные в Сестрорецк на дачу!

– Да ну! – весело удивилась Инна, заглядывая в мою комнату. – А что ж он меня не предупредил?

– Не хотел, чтобы волновалась перед перелетом.

– Мрррау, – грозно пророкотал Сигизмунд за спиной у сестры, и была в его голосе вся мощь негодования и порицания. Мол, Евгения, что это за шутки про Сестрорецк, а?!

А потом не выдержал и полез к Инне обниматься. Прыгал, тыкался в нее носом, сопел изо всех сил и производил килотонны обожания в секунду.

– Кстати, мы шли мимо Марфы… – заметила сестра. – И она порывалась рассказать что-то про ночные дебоши, притон для женщин сомнительного поведения и распитие алкоголя в общественных местах. И все это почему-то происходило в нашей квартире. Не знаешь случайно, о чем она?