– Просто ты ее любишь.

– Конечно, люблю. Как же иначе. Кстати, Сигизмунд II весь в отца пошел. И, представляешь, у Инкиной дочки ведьмовства ни на грош, но она довольно быстро просекла его волшебную природу. Болтает с котенком, когда думает, что никто не слышит. Вечно затевает какие-то дикие авантюры, – я показательно возвела глаза к потолку, сделав вид, что ужасаюсь. – Шляется по крышам небоскребов, дружит с сомнительными хакерами и якшается с чайками, когда ей нужно что-нибудь у кого-нибудь украсть.

– Кого-то мне это напоминает.

– Понятия не имею, о ком ты говоришь, – ответила я показательно невинным тоном. Покатала по тарелке круглую конфету в прозрачной упаковке. Туда-сюда. – Ну, я, наверно, пойду.

– Я рада, что ты зашла.

– Я тоже.

– И надеюсь когда-нибудь узнать, зачем ты это сделала.

– Годы пройдут, – вздохнула я. – А проницательность твоя никуда не денется. Если что, это не рассказ о будущем. А констатация факта.

Провожая меня, Стелла показала на сумку:

– Что у тебя там такое тяжелое?

– Фикус, – я осторожно заправила обратно выбившийся наружу глянцевый лист. – Знаешь ботанический сад в Тромсе? Самый северный в мире. Там, где под северным сиянием и радугами лепреконы-ботаники эксперименты свои устраивают?

– Предположим.

– Мы с ши ездили туда на прошлой неделе. Развеяться.

– И как, развеялись?

– Да. Видишь, старость уже подкрадывается. Цветочек мне там приглянулся. К земле потянуло. Глядишь, еще немного, и огород, натуральное хозяйство, ступу себе прикуплю на черный день, с помелом научусь обращаться…

– Так, – рассмеялась Стелла. – Выметайся. Не хочу, чтобы вы встретились.

– Пока! – Я не выдержала и расцеловала ее в обе щеки. Выскочила на лестничную площадку и пошла вниз по лестнице. Пешком. Медленно. Чтобы уложить в голове план дальнейших действий. Пусть лепрекон клялся собственным золотым горшочком, что эксперимент по скрещиванию волшебного папоротника и фикуса обыкновенного удался… Мне все равно было страшно.

Забытое ощущение.

Почти как двадцать лет назад.

Но ничего.