— Так вот почему все!.. — воскликнула Лагерра и закрыла лицо руками. — Нет, мамочка, я знаю, что ты не виновата! Я знаю, я понимаю теперь… Но это… это так больно!

— Я знаю, моя хорошая! — я обняла ее, прижала к груди ее голову и долго гладила, пока моя «маленькая девочка» горько рыдала. А Град — я заметила краем глаза — стоял у двери и тоже лил слезы. Он ведь всех жалеет. Немного по-крокодильи, но жалеет.

Наконец слезы пошли на спад.

— А ведь Гарон любил бы меня… Любил бы меня… Был бы мне настоящим отцом… — прошептала Лагерра. — Я действительно ненавидела не того мужчину!

— Ну… — печально улыбнулась я. — Твоего папу Ардена тоже можно понять. К тому же он не выбросил тебя на улицу. И не отдал без предупреждения «какому-то чужому мужчине». Он все же дал тебе прекрасное образование, позволил развиваться, привез ко двору Правителя, насколько я понимаю. Если быть совсем честной, то, получается, виновата только я. Это я должна была провести анализ отцовства еще в твоем младенчестве. Это я должна была взять на себя ответственность за все. Это я, проклятье, должна была вернуться к любимому мужчине и отцу моей дочери, несмотря на всю истинность с Арденом! Лагерра, сможешь ли ты простить меня…

Моя девочка еще похлюпала носом, потом подняла взгляд:

— Мамочка, милая, тебе я могу простить все, хлюп, — искренне сказала она. — Я… понимаю тебя. И я буду любить его… как ты. Все равно тому моему отцу моя любовь не нужна.

— Очень интересно! — вдруг раздался от входа звонкий, переливчатый голос.

Дверь отворилась, Града, что кинулся наперерез, откинуло в сторону.

В комнату вошли — нет, влетели — три эльфа. Весьма помятого вида — лица грязные, одежда подпалена. Словно бы драконьим огнем.

Один из них — высокий блондин с высокомерным выражением лица — шагнул ближе.

— Очень интересно, — повторил он. — И просто прекрасно. Благодаря тому, что ты, драконица, не удосужилась поставить полог тишины, мы узнали просто бесценную информацию. Теперь мы можем взять в заложники не только его женщину, но и его дочь. Это весьма ценный аргумент, чтобы договориться.

— Блериан?! — изумленно бросила Лагерра, встала, заслонив меня. — Так это ты руководишь всеми этими «чистокровными»? Сразу скажу, ты не тронешь эту женщину, она — моя мать. Иначе тебе придется иметь дело с драконицей!

— Придется — буду иметь, — презрительно бросил эльф. Говорил он очень непринужденно, без всякой «изящно словесности». — Но лучше сдайтесь добровольно.

— Что это за хрен? — шепнула я Лагерре, выныривая из обуревавших меня чувств. Охваченная ими, не особо напугалась новых гостей. То, что произошло прежде — моя исповедь и прощение дочери — были намного важнее всего остального.