Глава 42

Глава 42

— Ничего не понимаю…— пробубнил Гарон, глядя на выставку экспериментальных бейарий.

Каждая из них стояла на отдельной тумбе и была подписана именем претендента.

Конечно, когда мы немного пришли в себя и убедились, что Академия тоже приходит в себя после атаки эльфов, то поспешили поглядеть на результаты опыта с волшебным растением.

Особого смысла в этом не было, ведь я уже выбрала. Причем, как известно, выбрала даже прежде, чем узнала, что я в прошлом была Тараттой. То есть — уже любила Гарона.

Но мы с Гароном — настоящие ученые. Нам было любопытно! Даже с учетом, что ожидали увидеть нашу с ним бейарию… да вообще ее не увидеть! Улицезреть просто рыхлую земельку в горшке. Мы ведь любящие, а не истинные.

По пути в учебный корпус мы наблюдали, как убираются маги. Любовно восстанавливают затоптанные клумбы. Возвращают на место вырванные с корнями деревья (кстати, очень красивое зрелище, когда дерево поднимают в воздух силой телекинеза и опускают корнями вниз в землю!).

С других факультетов прибыли Стихийные и прочие сильные маги, они в основном занимались восстановлением разрушенных строений. Пострадало их немного, все же наши сразу начали одерживать верх — как только прошел шок от атаки. Но повреждения были, и требовалось все починить.

Эти умельцы занимались примерно тем же, чем природные маги с деревьями. Направляли руки на груды кирпичей, кружили их в воздухе, а потом словно собирали мозаику, заставляя каждый кирпичик встать в нужное место. А на место того, что раскрошилось совсем, уже привезли новый стройматериал.

В общем, я могла лишь в очередной раз поразиться, как быстро и эффективно работает магия. И как в общем-то дружно действуют маги. Не зря Гарон говорил, что «благоденствия» вообще-то хватает. Маги работали плечо к плечу — оборотни, драконы, люди…

Да и выжившие эльфы помогали. Под руководством Мэйгара, принявшего на себя «исполнение обязанностей Правителя, покамест брат его не явится из другого мира», они тоже восстанавливали посадки.

А еще они ходили по месту сражения, склонялись над мертвыми телами собратьев с горестными песнопениями и развоплощали их какой-то своей особой магией. Тела таяли, исчезали, а из глаз бессмертных катились слезы.

Они мгновенно сложили и другие песни. Песни возрождения — когда заново сажали цветы в саду. Песни боли — когда видели очередные разрушения. И даже «песнь покаяния», которую пели, занимаясь особо тяжелыми работами. Мол, искупают свой грех.

В общем, показали себя нормальными ребятами, как только их Правитель-фанатик упокоился где-то там.