Она вздохнула.

— Когда я родилась, отец подарил ожерелье из солнечных камней. Когда мне исполнился год — серьги и браслеты. На два…

Я своего отца не знала. И стало вдруг обидно, а за обидой всколыхнулось подавленное было раздражение. Конечно, она ведь дочь кагана. Жила себе, ни в чем отказа не зная. И голодать ей не пришлось, и мерзнуть. И… и терпеть наглую соседку, которая почти не стесняясь таскала из моей тумбочки косметику. А на претензии только фыркала. Она приходилась комендантше родственницей, а потому была уверена, что ничего-то я ей не сделаю.

И ведь права была.

Права.

— Так принято. Это приданое. Девушка не может уйти в чужой дом с пустыми руками. После я уже сама вышивала и ткала, и шила тоже. Отец купил трех умелых рабынь в помощь.

Злиться смысла нет.

Да и не моя это злость. Просто… просто накатывает. Мне мать и одежду-то покупала нехотя, обычно перебивалась тем, что знакомые отдавали.

Плевать.

Это было. И прошло.

— Когда приходит срок, то дева ночь не спит, молится Матери Степей. На рассвете её омывают кобыльим молоком и росой, собранной с трав. Волосы расчесывают и заплетают в семь кос. Надевают рубаху алую, потом золотую. И платье тоже нижнее золотом шито.

Она едва слышно вздохнула.

А я подумала, что вряд ли там живут столь богато, чтобы все могли позволить золотые платья. Ладно, дочь кагана, но остальные-то как?

— Семь должно быть. Рубашек и платьев. И шуба. А лучше две или три, чтоб все видели, что невеста богата.

А еще здорова, потому как, не знаю, чего там с климатом, но даже посеред зимы три шубы — это не для слабонервных. То есть, слабых здоровьем.

— Отец садит её на кобылицу. Хорошую. Её невеста заберет в новый дом. И еще лошадей, каких за ней дадут. Тут уж отец сам с женихом оговаривает. А тот отдариться должен. И чем больше за невестою дают, тем богаче ответные дары.

Логично, наверное.

Или нет.

Но злость уходит. Недалеко, нет. Я чувствую её, острую, горькую, под кожей. И то, что готова вспыхнуть… я себе представляла свадьбу. Наверное, каждая девочка хоть раз в жизни да представляет свою свадьбу. Самое смешное, что фигура жениха была абсолютной абстракцией, кто-то средний между Кеном, которым владела наша соседка, и маминым любимым певцом.

— Обычно дарят золото, и оно становится залогом того, что, если случится так, что… редко, но я слышала, бывает… возвращается жена в родительский шатер. И живет. За выкуп. Коль богатый, то хорошо живет…