А если бедный, то не очень.

У меня вот платье было бы белым. И кружевным. Пышным, как у принцессы. А еще непременно фата в три слоя. Теперь-то я не понимаю, зачем такая, но девочкой-подростком хотела именно её.

И до земли.

Шлейф.

Цветы.

Розовые лепестки… почему-то представились ровные шеренги Легионеров, мрачно-торжественных в черном своем доспехе, но с плетеными корзинками в руках.

Корзинками, полными розовых лепестков.

— Потом молитва. И еще благословения просят, чтобы все видели, что родители согласны.

— Чьи?

— И жениха, и невесты. Правда, невесту еще умыкнуть можно, но тогда благословение должна ахху дать, а они… — Теттенике придержала коня. — Я думала раньше, что они… ну… они такие… благословленные. А теперь и не знаю.

Я кивнула.

Бывает.

А дорога сделала очередной поворот, и мы оказались перед площадью. Перед огромной, мать его, площадью, вымощенной белым камнем.

— Как красиво…

— Охренительно просто, — отозвалась я, чувствуя острое желание убраться от этой красоты подальше. Нервировала меня этакая белизна. Как будто… будто каменное озеро.

…на Байкал я только мечтала поехать.

Но это время.

И деньги.

И ни того, ни другого у меня не было. Но… но почему-то я представляла его себе таким. Необъятным. И чтобы дальний берег терялся в тумане. И дома — чем не горы, пусть даже из белого камня.

Солнце.